Колдун. Трилогия
– Нет смысла, друг мой! Пока ты обернешься с вестями, если вырвешься из осады, пока бояре почешутся принять какое-то решение, уж и весна поспеет, а то и лето. Так что сиди пока здесь. На все про все мы потратили чуть меньше четверти боеприпасов. Потерь – восемнадцать человек убитыми, три десятка раненых и покалеченных. Так или иначе, но я все равно заставлю ханов вести со мной переговоры, а не тупо подставлять собственные войска под жестокий удар.
– Стало быть, те слова, что ты молвил, дескать, платите мне дань и ступайте с миром – не красное словцо! – воскликнул молодой князь.
– Верхом успеха я посчитал бы полное изгнание орды. Но, будучи трезвым и здравомыслящим, я прекрасно понимаю, что это невозможно, поэтому я буду настаивать на том, чтобы вся нынешняя рязанская земля: Мещера, Мурома, Мордва – все перешли в мое владение на равных. Восточные ханы будут вынуждены признать во мне достойного правителя, под стать им, и так же, как между собой, делить взятую дань.
– Но это предательство! Все прочие князья: владимирские и коломенские, московские, новгородские – станут твоими данниками!
– Полно тебе, князь! Или позабыл, как недавно ростовский правитель Василько похвалялся идти воевать Коваря-злыдня? Да и владимирский был не прочь поглумиться над моими костьми, да и муромский сейчас, небось, стонет под игом, проклиная все на свете. Как добро делить, так все готовы! Хоть один из князей, кроме твоего отца, дал хоть малое подкрепление? Хотя я просил. Каждому гонца отправил. А так и будет продолжаться! Будут тлеть в своих муравейниках, чахнуть над златом! А на выручку не придут. Так порознь и одолеют ордынцы всю Русскую землю. И еще твой отец пойдет бить челом степным ханам, вымаливая ярлык на княженье.
– Все это лишь домыслы, батюшка, как станется – еще поглядим, – встрял в разговор Наум, давно жаждущий сказать слово. – Нынче-то нам что делать? Бить врага? Посольство ладить?
– Шлите разведку окрест. Всех гонцов, кого заметите, старайтесь изловить и пленить. Кто из диверсионных возьмет сотника или тысячника, а лучше самих воевод, тому большую награду. У нас тюрьма пуста, да скоморохам моим, старикам, давно уж заняться нечем. Прошло то время, когда я вас учил, как исхитриться да сыскать пленного, как языка живым взять. В крепости и без вас все сделается. Работы много, так что воспользуемся затишьем. Коль кто заметит, что идут вражеские подкрепления, – спешите с докладом мне, а там уж решим, как быть.
Стихийный совет да скромное застолье в честь удачного сраженья затянулись надолго. Я впервые за всю неделю позволил себе и другим чуточку расслабиться, но не ослаблять бдительности. Ордынцы, побитые и покалеченные, лишившиеся части мобильных войск, действительно снялись ближе к вечеру и отступили на пять километров за реку, да так, что мне огней их костров не видать было даже с дозорной башни. Схоронились за дальним лесом пристыженные басурмане, по всему видать, держат совет, как еще извести непокорного Коваря. А никак не надо меня изводить! Торгуйте, договаривайтесь, а вот войной на меня идти никому не советую. Я же в порошок сотру, в прах, ногами затопчу!
Немного преждевременно рассуждать о том, что может произойти после, но я все же рискну. Уже очевидно, что молодой князь Александр, амбициозный, рьяный, займет место своего отца. С его властью и моей силой наверняка станет возможно объединение всех русских земель. Задача очень не простая, масштабная и, что самое главное, – исторически важная. Будет непросто подмять под себя лоскутное одеяло из самостийных областей, но придется. Стянуть все удельные княжеские рода под одно начало. Под один трон, который сможет удержать закон и порядок на границах и внутри государства. До меня доходят слухи, что на западе русских земель шакалят мелкие отряды и довольно крупные формирования захватчиков со стороны Европы. Разоренная крестовыми походами европейская знать пытается расширить свои земли, отобрав их у соседей. На грабеж идут сотни и тысячи наемников, очень опытных, закаленных в странах Востока и на Святой земле воинов. Но главнейшая задача на данный момент – удержать восточные рубежи. Пройдут ордынцы дальше или нет – не имеет значения. Я должен занять верховное положение и добиться особого статуса для себя и своей земли. А земли я действительно хочу взять много. Очень много. Чтоб было где развернуться.
7
За пару месяцев ордынцы четко усвоили, на какую максимальную дистанцию бьют мои орудия. Больше своей живой силой они не рисковали, а все диверсионные вылазки и разведку боем проводили исключительно в ночное время. Непрерывное осадное положение начинало раздражать. Мы еле справились с вспышкой холеры, вынужденно сожгли склад подпорченного неправильным хранением продовольствия, непрерывно чистили колодцы и продолжали модифицировать установки по очистке воды.
Без притока свежих продуктов и оттока товаров в крепости начинался бум перепроизводства.
Некое подобие «великой депрессии», но в более мелком масштабе. Большинство моих мастеров слонялись без дела, цеха простаивали, лишенные доступа к сырьевым ресурсам, а склады ломились от товаров, которые никому не были нужны, покуда не наладится нормальная торговля и сообщение с внешним миром. Ордынцы знают, что без торговли крепость обречена, вот и не снимают осаду. В стан врага так пока и не прибыло подкрепление, но и сами татары вроде никуда не собирались. Большой лагерь за рекой стал для них надежным убежищем, и мне, зажатому в собственном же логове, невозможно было выбраться наружу и нанести удар.
В открытом бою, на поле кочевникам нет равных. Будь у меня хоть пять тысяч воинов с хорошим вооружением, им и то не совладать с такой чудовищной массой в соотношении три к одному. Пехота никогда не сможет устоять против кавалерии. Как бы я ни исхитрялся, а мои пять сотен лошадей, большая часть из которых пригодна только для тягловых работ, не превратятся в кавалерийский эскадрон. Я не смогу выставить достойное войско. А следовательно, нужно рубить этот узел. Решать проблему радикально, жестко и окончательно. За прошедшие месяцы осады никто из соседних князей так и не откликнулся на призыв о помощи. Мало того, их самих жестоко обложили. Так, муромский, владимирский и суздальский князья, приняв на себя удар северного крыла монгольской армии, сдались под неудержимым натиском, многие погибли в неравных боях. В моем положении самым разумным станет идти на переговоры. Легко сказать – трудно сделать. Сейчас из своего осадного положения я могу лишь огрызаться и сквернословить. Уже летом или поздней весной, когда сойдет с рек лед и откроется речная навигация, положение крепости усугубится во сто крат. Придет пора полевых работ, активной торговли, а я в осаде. Пойдет так дальше, так я уже осенью, отощавший и униженный, сам открою ворота и впущу захватчиков в собственную твердыню.
Уверен, что монголы затаились неспроста. Они ждут от меня активных действий. В сущности, что такое моя крепость? Прыщ на ровном месте. Затерянная среди лесов и болот, она не может быть серьезным препятствием на пути огромного войска, вознамерившегося завоевать все, вплоть до берегов Дуная. Осадной армии в пару тысяч опытных воинов вполне хватит, чтобы удержать меня в своем логове в то самое время, как остальные пойдут своей дорогой.
Тут главное – не упустить момент.
Ночи в крепости стали тихими и тревожными. Бдительные стражи на стенах прислушивались к малейшему шороху, к ничтожному звуку, доносящемуся из темноты. Пасмурные, дождливые апрельские дни, унылые и однообразные, не добавляли оптимизма. Но мне нельзя было раскисать! Я обязан найти выход, и не абы какой, а удачный, правильный, единственно верный в сложившейся ситуации.
Трактирщик Савелий принес мне еще кружку пива и отправился по своим делам. Я же сидел над огромной трехмерной картой, искусно выполненным макетом крепости и прилегающей местности. Сейчас важна каждая мелочь, каждая складка местности может стать моим убежищем. Не прогадать бы, не ошибиться в расчетах. Новая операция получила название «Весенний гром». Риск огромный. В самый ответственный момент в крепости останется крошечный отряд из двадцати опытных стрелков. Все остальные должны будут тайно покинуть логово и выбраться наружу. Сколько понадобится времени, чтобы расставить их на позиции? Скольких разведчиков из окрестных лесов придется вытравить, чтобы они не смогли стать свидетелями маневров моих войск в тылу ордынцев.