Беглянка (СИ)

— Это Дверь, которая соединяет две разные точки пространства, — пояснил парень.
— Все двери так делают, — заметила я.
— Две разные точки, разделенные расстоянием. Любым расстоянием, — уточнил Пьер.
— Что-то вроде Звездных врат? — недоверчиво осведомилась я.
Пьер рассмеялся:
— Двери работают на совсем ином принципе. Но суть та же — сокращение расстояний. Только в планетарном масштабе.
  
— А почему их называют Дверями кадхаи? — конечно, можно предположить, это потому, что пользоваться ими могут только кадхаи, но нас ведь уже провели однажды через подобную дверь.
— Потому что это мы их создаем, — горделиво улыбнулся Пьер.
— Да ладно… — неверяще уставилась я на него. — Любой кадхаи может создать телепорт?
В империи пользовались планетарными телепортами, в основном соединявшими разные материки на старых планетах. Телепорты были дороги, потребляя прорву энергии, и их возведение было по карману только самым богатым звездным лордам. Периодически ученые пытались разработать более дешевые и портативные телепорты, но пока безуспешно. А здесь, на Танше, оказывается, это было доступно каждому кадхаи.
— Да, любой. Хотя, конечно, мастера Дверей — это род Вайнхаи.
— Мастера Дверей? — переспросила я.
— Да. Каждый из девяти бессмертных родов кадхаи обладает особым умением. Вайнхаи — мастера Дверей, Таринхаи — целители, Ривенхаи — водники…
— А Эйлимхаи? — заинтересовалась я.
Пьер подмигнул, вытянул руку в неизменных перчатках, которые носил, кажется, вообще не снимая, и на его ладони заплясал язычок пламени.
— Вы управляете огнем? — предположила я недоверчиво.
— Мы управляем элементами стихий, — поправил он.
Я не нашлась, что сказать. Как это — управляют элементами стихий? Что это еще за сверхспособности такие? Нет, кадхаи, конечно, были сверхлюдьми, но я всегда полагала, что это касается их физических возможностей. Но это?..
— А… что тогда делают водники? — задумчиво спросила я.
Пьер рассмеялся:
— Какая интересная реакция. Ривенхаи властвуют над водой, а мы — над элементом воды.
— И в чем разница?
— Ривенхаи могут заставить реку изменить русло, а мы — создать водяную плеть без наличия воды, — гордо ответил кадхаи.
— Это за гранью моего понимания, — призналась я. — Как вы это делаете?
Пьер пожал плечами и сжал ладонь в кулак, гася огонек:
— Если вы хотите научного объяснения, то его нет. Это все делается на уровне интуиции.
— Почему вы это не исследуете? — поразилась я.
— Потому что мы не хотим, чтобы нас изучали, — хмыкнул Пьер. — Достаточно и того, что мы были созданы искусственно.
— Мне кажется, для ныне живущих поколений это уже не актуально, — немного растерянно улыбнулась я.
— И все же это не то, о чем хотелось бы вспоминать, — заметил Пьер.
— Не удивительно, что вы не пускаете к себе ученых, — я принужденно рассмеялась.
Я попыталась вспомнить, было ли что-то о подобных способностях кадхаи в документах комплекса по их созданию. Но, либо мы эти документы еще не обнаружили, либо создатели кадхаи и сами не знали о таком. Я решила, что лучше при кадхаи тот проект не упоминать. Раз уж у них тут… свои комплексы.
— И это тоже, — согласился весело Пьер.
Пожалуй, мне нужно было время, чтобы уложить в голове такую новость, поэтому я сменила тему:
— Так… и сколько времени займет сокращенный путь?
— Буквально пару часов. Минут через пятнадцать мы доберемся до Двери, а от нее до Ларуса рукой подать. И до самой крепости доехать.
— Неплохое сокращение, — признала я. — А почему вы ставите двери на дорогах? Не логичнее было бы связать города через систему вокзалов? Это сэкономило бы столько времени.
— Двери не вечны, — покачал головой Пьер. — И, когда развеиваются, создают… м… что-то вроде поля загрязнения. Оно плохо влияет на здоровье обычных людей.
— А если двери обновлять?
— Можно только создать новую, — покачал головой Пьер. — А загрязнение создается даже при уничтожении Двери. И имеет свойство накапливаться. А при достижении критических значений создает прорыв для хаотов. Поэтому Двери не ставят в одном и том же месте подряд.
— Со временем поле рассеивается? — предположила я.
— Да. И на этом месте можно создавать новую Дверь, — кивнул Пьер.
— А остальные ваши сверхспособности? Они тоже с подвохом? — предположила я.
— Если человек окажется в эпицентре концентрированного использования наших, как вы выразились, сверхспособностей, он пострадает, — не стал отрицать парень. — Но, должен заметить, что если человек оказался в таком эпицентре, то, скорее всего, он пострадает прежде всего от той опасности, которая вызвала концентрированное применение наших способностей. А так люди могут жить рядом с кадхаи, не опасаясь за свое здоровье.
— Это радует, — невольно улыбнулась я. — А вы не думали, что как раз исследования могут избавить вас от побочных эффектов? И жить станет еще удобнее?
— Нас все устраивает, — хмыкнул весело парень.
Я отметила, что Пьер совсем не вспыльчив и даже на неприятные ему темы реагирует спокойно. Впрочем, это не значило, что можно продолжать испытывать его терпение.
— А эта Дверь… ее видно? — снова вернулась я к безопасной теме.
— Видите, там, впереди марево на дороге? Если не присматриваться, оно не заметно. Вот это и есть Дверь кадхаи.
Я присмотрелась. Да, действительно, мы приближались к мареву — едва заметной дымке, дрожащей над полотном дороги. И это совсем не походило на дверь.
— Тогда вопрос — а почему именно дверь? — не удержалась я.
— Изначально для перехода использовали двери, с тех пор и пошло. Потом научились обходиться без материального воплощения, — охотно пояснил Пьер.
— А это случаем не какая-нибудь государственная тайна? Вы так просто мне об этом рассказываете…
— Дядя Шарль разрешил рассказывать вам все, о чем вы спросите, — улыбнулся Пьер. — Так что спрашивайте смело, ни о чем не беспокойтесь.
— Карт-бланш, значит? — слабо улыбнулась я, невольно ежась при упоминании Шарля.
Пьер кивнул.
Меня так и подмывало спросить, ждут ли меня какие-то неприятные ощущения при переходе через Дверь, но я удержалась от глупого вопроса. Мне ведь уже доводилось путешествовать таким образом, и это совершенно никак не ощущалось. Так что я даже не стала зажмуриваться, когда мы добрались до дымки.
Да, проход через Дверь никак не ощущался.
А вот удар по чему-то огромному, внезапно возникшему посреди дороги — очень даже ощущался.
Хорошо, что я не забыла пристегнуться, а потому не приложилась головой о стекло или приборную панель, хотя от ремня синяки точно останутся. Пьер правила безопасности проигнорировал, за что и поплатился, впечатавшись в руль и едва не проломив ветровое стекло головой.
Машина заглохла. И не удивительно — вся ее передняя часть оказалась всмятку разбита.
А затем я поняла, что то, во что мы врезались — живое.
Живое, огромное и очень-очень злое.
На то, что перед нами оказалось какое-то животное, толсто намекала кровь, хлещущая из вспоротой обломками машины каменно-серой кожи.
А, ну и рев, полный злобы и боли. Впрочем, я не сразу идентифицировала звук.
— Пьер? — я похлопала парня по руке, плохо представляя, что нам в этой ситуации делать.
Но он не отозвался, и только пульсирующая на шее жилка сообщала, что парень пока еще жив.
Впрочем, кадхаи должны быть весьма выносливы, так что авария не могла его убить.
А вот тварь снаружи — вполне могла. О чем свидетельствовали острые зубы в пасти размером с мою голову. Пока я пыталась привести Пьера в чувство, животное развернулось к нам, демонстрируя желание немедленно нас сожрать.
Острые когти прошлись по стеклу, оставляя глубокие борозды, и я как-то сразу поняла, что в машине пересидеть не получится. Еще пара-тройка таких ударов, и преграда между нами и тварью падет.
После этого животинка хорошо покушает, а нас ничего хорошего точно не ждет.