Самый жаркий день (СИ)

Револьвер в ладони ощутимо нагрелся, дрожал, требуя выпустить через него силу.
Не помня себя, я осознала реальность только на самом верху баррикады. Женскую фигуру в мужском мундире увидели все – и соратники, и враги. Первые постарались прикрыть, вторые как осатанели. Наверное, в мою сторону полетело все, что могло причинить вред жизни: редкие стрелы, камни, даже сабля. Сразу три рядовых сомкнулись передо мной, один из них упал, зажимая рану в животе, а я же оттолкнула своих защитников. В этот момент сама вера моя говорила о том, что ни один снаряд не притронется к коже. Пространство словно искажалось в шаге от меня, отводя смертоносные предметы. А я выстрелила в первый раз.
– Гкрха-а-а!!! – вырвалось из горла. 
На мгновенье даже шум битвы стих. Волна паники затопила Смрадную яму, люди в ней покачнулись назад.
Но мне было ясно, что это все не то.
– Ба-а-а-а!!! – выстрелила я снова. 
Этот крик понравился больше, он словно помогал озарению пройти сквозь ствол пистолета и выплеснуться вместе с пулей в сторону врагов. Не было нужды целиться в кого-то конкретно, толпа перед укреплением была настолько плотной, что промахнуться было бы решительно невозможно. Человек, сраженный выстрелом, как будто и сам стал центром волны ужаса, что расходилась от его уже мертвого тела, все еще стоящего, сжатого со всех сторон боевыми товарищами.
Хивинцы вновь дрогнули, но еще не побежали.
– Бра-а-а-а!!!
Третий залп надломил их. Узбеки уже не просто шагнули назад, а развернулись и ринулись к пролому. Однако он в своей узости не мог вместить всех сразу, тем более что и в нем стояли солдаты. Все смешались в ужасной давке, кто-то лез поверх чужих голов, снизу слышались дикие крики раздавливаемых заживо людей. Я бросила взгляд в сторону и поняла, что и рядом со мной нет никого. Наши солдаты и сами поспешили отойти подальше от «барышни». Только четверка моих охранников, белые, словно вымазанные известкой, держались в нескольких шагах. Из них Аслан смотрелся приличнее прочих, но и он закусил губу до крови.
«Неужели так просто закончилась битва?» – успела подумать я.
Стоять было тяжело. Наверное, никогда прежде мне не приходилась выпускать из себя столь много Света. В ушах зашумело, и, чтобы не упасть, пришлось ухватиться за камень баррикады. 
Узбеки бежали и вдруг все разом остановились. Причиной этого стал хан Мухаммад Рахим, выехавший на поджаром коне к самому пролому. С моего места он был хорошо виден, скакун его нервно гарцевал позади войска, а сам правитель Хивы яростно кричал что-то своим солдатам. Вдруг он увидел меня, и я даже отсюда ощутила его ненависть. Чувство это было взаимным, поэтому рука с револьвером вскинулась сама собой, пуля выскользнула из ствола и понеслась вперед. Конечно, с такого расстояния попасть можно было лишь при большой удаче, только заряд ужаса и достиг Мухаммада, но внешне он никак не отреагировал на него. 
Хивинцы нехотя, словно очнувшись ото сна, снова обращали свое оружие в сторону баррикады, направляемые яростью своего царя. И я восхитилась его волей, которая смогла сломить озарение Мани. 
На этот раз враги шли практически молча, на лицах их застыла обреченная решительность. Но и наши солдаты сумели воспользоваться передышкой, дарованной мной, и восстановить порядок на укреплениях. Инфантерия занимала позиции, прилаживала ружья для стрельбы и штыковой, казаки правили сабли. Где-то запели, и песню подхватили многие. А я поняла, что следующее озарение разобьется о настрой хивинцев. Они уже считают себя мертвыми. Смотреть на их приближение было жутковато, особенно на фигуру Рахим-хана, медленно едущего среди своих солдат. 
– Снова Светом бахнешь? – спросил меня Тимофей.
– Смысла нет. Посмотри на них, – ответила я. – Они идут в последний бой, и никакой ужас больше не заставит их повернуть вспять. Все решит честный бой. Сталь против стали, свинец против тел. 
– Хан послал их в газават, – сказал Аслан. – Священная война на защиту своего дома от иноверцев, для них это фард – святая обязанность. Сломить их дух сейчас сложно.
 
– Но можно? – поинтересовался Тимка.
– Человек слаб, – пожал плечами черкес. – В какой-то момент даже такое устремление может быть преодолено. Нам бы дожить до этого. 
Послышалась команда «пли!», и баррикада взорвалась сотней залпов, окутываясь пороховым дымом. Передние ряды хивинцев рухнули на тела несчастных, отдавших свои жизни ранее, следом новый приказ и новые выстрелы – но даже это не сбило узбеков с шага. И вот они побежали, лавой накатывая на позицию. 
– Пора уходить тебе, – потянул меня со стены Тимка.
– Погоди! – крикнула я и разрядила оставшиеся заряды.
С каждым из них Свет направлял волну паники, но она разбивалась, растворялась среди перекошенных в религиозном экстазе лиц. Сейчас хивинцы видели перед собой не просто врагов, а шайтанов и иблисов, как тут называют чертей и демонов. Вот только главной нечистью являлась я, и вся ярость атаки оказалась направлена в мою сторону. И так вышло, что самая жаркая свалка разгорелась именно рядом со мной. Узбеки бросались на баррикаду в стремлении дотянуться сталью до белой ведьмы, а русские солдаты решительно защищали ее. 
– Уйдем! – кричал Тимофей, потому что говорить уже было бесполезно в разразившемся шуме.
– Нет! – орала я. – Если меня не будет видно, они могут дрогнуть!
И осталась стоять, видимая сразу всем. Удивительно, но ни одного выстрела в мою сторону не последовало, словно хивинцы стремились взять ненавистную женщину обязательно в штыки. Я перезаряжала револьвер, стреляла, но скоро припасы кончились. На глаза попалась чья-то сабля, оброненная кем-то, рука моя сама схватила ее. Рубить врагов, конечно, мне никто не позволил, но вид я приняла грозный. Будто увидела себя со стороны: светловолосая девушка, лицо которой покрыто разводами смеси копоти и пота. 
Генерал Ланжерон и сам появился возле баррикады, судя по всему, для поднятия боевого духа своего войска. Каких-либо особых приказов от него сейчас не требовалось: солдаты мужественно сражались, сбивая врага, ситуация на стенах угрозы пока не представляла, главное давление было тут – в Смрадной яме. Численное превосходство хивинцев начинал сказываться, их атаку удавалось сдерживать все с большим трудом. Даже картечные залпы не останавливали узбеков, тем более что и пушкари все больше лупили по головам банниками, а не стреляли. Сложно заряжать орудие и целиться из него, когда его чуть ли не стащить вниз пытаются!
– Саша, опасно стало!
Вокруг и в самом деле разверзся ад. Впервые в своей жизни я убила человека не своим Светом, не пулей, а сабельным ударом: лихой хивинец, невзирая на раны свои, прорвался почти что до меня, но был встречен косым взмахом клинка. Сама поразилась тому, насколько удачно, как на картинке из фехтовального учебника, у меня получилось. Вот только после этой схватки Андрей взял меня за ворот и оттащил на несколько шагов от гребня баррикады. Вид он имел злой при этом. Вообще же охранники сейчас рубились наравне с солдатами, похватав ружья с примкнутыми штыками у убитых и раненых. Умения им не хватало, однако ловкость у всех была отменная, и приноровиться труда не составило. Да и бить сверху вниз сподручнее, чем наоборот. 
Вот только дело наше принимало все более трагический оборот. Количество павших росло, а генералу донесли, что хивинцы сумели все же зацепиться за стену в одном месте, и бой сейчас идет уже на ней. Ланжерону пришлось отправить только отошедших из боя пешцев на помощь товарищей. И те, забыв про усталость, побежали к месту прорыва. 
Я выискала глазами Рахим-хана. Коня под ним то ли убили, то ли стоптали, но сейчас он возвышался на плечах своих солдат, время от времени что-то кричал. Мухаммад почувствовал мой взгляд и посмотрел в ответ. Лицо хана перекосилось от злости. Мне почему-то стало смешно, и из озорства я показала хану язык. Думала, что разъярю его еще больше, но нет, он только усмехнулся, сверкнув белыми зубами. Казалось, что до него всего несколько шагов. Пусть это было и не так, но и стрелять мне было нечем. Выстрелы вообще стали редкими, времени для перезарядки ни у кого почти не было. Палили со стены, но много солдат там не выстроишь, к тому же лестниц, как говорили вокруг, узбеки подносили все больше.