Самый жаркий день (СИ)

Он взял перо и сделал пометку на уже исписанном листе бумаги.
Как бы то ни было, но все пошло наперекосяк с самого начала.
Первым делом пособачились главный пристав и полковник от Тайной полиции, и причина была совсем уж мелкая: управский по старой памяти назвал коллегу канцелярским, а того это почему-то взбесило.
Второй казус произошел от этого же: ругающееся начальство не смогло договориться о том, кто и как действует, поэтому едва пироскаф подошел к причалу и опустил сходни, по ним толпой, расталкивая друг друга, кинулись люди, на мордах которых крупными буквами было написано служебное рвение. На корабле началась паника, суета, а я уже тогда принялась грязно ругаться. 
И, наверное, ситуацию еще можно было бы выправить, но полицейские Бенкендорфа стали хватать матросов и пассажиров, устраивая допросы прямо на палубе. Капитану, требовавшему прекратить произвол, двинули в скулу, а руки его скрутили. Аракчеев, наблюдавший все действо вместе со мной со стороны, гневно сопел и посматривал недобро в сторону генерал-майора, а тот даже не чувствовал тучи, стекающиеся к его голове. 
И в секунду, когда послышались выстрелы, я совсем не удивилась, а просто направилась к пироскафу. За мной вслед, хотя мы же на судно идем – в кильватер! – пристроилась четверка охранников, Аракчеев остался распекать Бенкендорфа.
– Саша, поднимаемся сначала мы с Гришей, потом Вы, за Вами Аслан с Андреем, – дал указание Тимофей.
В таких ситуациях длинное «Александра Платоновна» мы договаривались опускать.
На палубе творился полный беспорядок, приставы и полицейские бегали за людьми, заламывали им руки и бросали на доски. Снова послышался выстрел, и я достала револьвер, то же сделали и мои нукеры. 
– Несколько секунд! – раздалась моя команда.
Охранники выстроились вокруг, не подпуская ко мне никого.
Свет отозвался легко, и буря чужих страхов стала мне наградой. Вокруг разрасталась паника, но я искала что-то, что выбивалось бы из этого порядка хаоса. И ведь нашла.
– В заднюю часть и вниз, – показала я рукой, не представляя, как правильно называются все эти корабельные постройки. Мачта – она вроде мачта и есть, но знаю, что у моряков для многих привычных вещей имеются свои особенные имена. 
Тимофей рявкнул на расхристанного полицейского, от красноты лица которого можно было прикуривать трубку, чтобы убрался с дороги и не смел задавать вопросов, а тем более препятствовать. Применять талант на других я пока опасалась, хоть и не могла объяснить, почему. Но что-то сдерживало от этого, хотя было бы просто очистить себе путь волной ужаса.
Озарение я тренировала, и охранники мои стали в этом моими верными помощниками. Ох, как они на меня наседали, уверяя, что это их добровольная тягота, и не стоит мне жалеть их! «Александра Платоновна, Ваш дар – это Ваше оружие, его надо уметь применять! И нам надо знать, на что Вы способны», – говорил Григорий и уходил прятаться среди тюков на заводском складе поздним вечером. И я училась: навострилась ощущать людей, не видя их – по отголоскам страхов и переживаний, приспособилась напускать ужас вокруг себя или в одном направлении, опять же вслепую. Пусть озарение получалось слабое, но Андрей как-то проворчал, что ему и от таких толик каждый раз не по себе, что уж говорить о человеке не готовом. В такой момент охраннику хотелось бросить пистолет и бежать без оглядки.
Однако сейчас я старалась быть незаметной, не выдать себя Светом. Это нас всех и спасло.
Англичанин перезаряжал большой карабин, когда Тимка открыл дверь каюты, на которую я указала. Выстрелить ему было нечем, но все волоски на моем теле встали дыбом. Створка вновь закрылась от пинка моей ноги, Тимофей же, почувствовав женскую ладонь, вцепившуюся ему в ворот, понял все верно, и бросился в сторону и вниз. Остальные тоже не задали глупых вопросов, отпрыгнули к выходу на палубу.
Жахнуло знатно, и языки пламени вырвались через щели плотно подогнанных досок, правда, тут же опали.
– Освещенный, на огонь! – отметила для всех я очевидное. – Живой, уходит!
 
Мы все вместе кинулись наружу, и на секунду замерли, завороженные удивительным зрелищем: высокая, с косым заломом труба, втиснутая между центральными мачтами, непривычно далеко разнесенными друг от друга, торжественно падала прямо на водяное колесо. 
– Да что тут происходит-то? – вырвалось у Андрея.
– Бардак и некомпетентность, – спокойно резюмировал неожиданными для него словами Аслан. 
Сложно было не согласиться.
Несмотря на гвалт, грозные крики приказов и шумы многочисленных драк, всплеск за бортом, как если кто-то кинулся в воду, я услышала и бросилась к перилам, огораживающим палубу. Как раз чтобы увидеть, как некий господин в коричневом костюме вынырнул из Невы и посмотрел на пироскаф. Заметил меня, ухмыльнулся и плюнул жарким шаром огня. Признаюсь – была не готова, и не успела ударить первой, а теперь пришлось нырять вниз. Пламя пролетело выше, но было столь горячим, что даже в аршине от него волосы мои едва не вспыхнули, вот только дальше случилась просто катастрофа: снаряд Света ударился о мачту, и свернутые паруса тотчас же занялись страшным пожаром. 
Еще только начались панические крики, как я выглянула с борта и увидела голову господина, гребущего вдоль берега. Озарение – почувствовала, что англичанина проняло, но, увы, не так сильно, как хотелось бы. Еще раз, но теперь он мою атаку отвел едва ли не полностью. С таким сталкиваться еще не приходилось, но это не повод опускать руки. Снова удар, и, кажется, теперь пробила его страх, во всяком случае шпион, коим пловец несомненно являлся, хлебнул воды и судорожно забарахтался. 
Ретивого дурака в полицейской форме я не заметила, поэтому увидела лишь последствия его глупости. Голова англичанина вдруг украсилась дыркой, природой и Господом не предусмотренной, а через мгновение – с другой стороны, еще большей по размеру, через которую вылетела тяжелая пуля, увлекая за собой кусочки костей и мозга. Посланник графа Каледонского в последний раз взмахнул руками и ушел на дно. 
– Да етить тебя конем! – в сердцах выкрикнула я. 
Андрей, тоже успевший стать свидетелем происшествия, зло сплюнул, полностью со мной соглашаясь. 
– Бежать надо! – подскочил Аслан. – Сейчас тут ад разверзнется!
– Надо обыскать каюту!
– Саша, если та была его, то там точно все уже сгорело, а любую другую обыскать у нас времени не хватит! Смотрите!
Что же, следовало согласиться со словами черкеса: пироскаф стремительно охватывался огнем. Люди, толкаясь, бежали к сходням, орали связанные матросы, которым, кажется, никто и не думал помогать. Еще стало понятно, что сойти на берег тем путем, которым мы поднимались на борт, будет невозможно: толпа на палубе собралась приличная, люди падали в воду, спихивая друг друга. Наконец, нашелся кто-то умный и милосердный, кто стал оббегать недвижимых пленников, перерезая им путы. Надеюсь, успеет найти всех, и не будет ни на ком греха. Страшна судьба сгорающих заживо, не способных убежать от пламени. 
– Негоже молодой графине, но другого выхода нет, – зло крикнула я и сиганула через перила, когда заметила полыхающую рею над своей головой. 
Охранники прыгнули следом, опять взяли меня в кольцо и – слава Мани! Юбки тут же стали тяжелыми и попытались увлечь мое тело на дно. Следовало бы бросить револьвер, до сих пор пребывающий в руке, но я никак не могла на это решиться. Он словно бы стал моим маяком, сосредоточил Свет в себе, и предать это оказалось решительно невозможно. Кто-то подхватил меня под грудь, я вцепилась в спасителя и получила оплеуху. 
– Не дергайся! – крикнул в ухо Тимка. – Утопишь обоих! Тут плыть всего пару саженей! Придите в себя, Саша!
Я нервно кивнула. Не знаю, заметил ли это охранник, но тащить меня ему стало легче. У пристани нам помогли выбраться на берег, только Аслан погреб к тому месту, где под воду ушел англичанин. То, что тот мертв, сомнений не было ни у кого, но в самом деле следовало бы осмотреть тело.