Родная земля (СИ)
Он не был побеждён. Но его абсолютная власть была сломлена. Нашим страхом. Нашим безумием. Нашей волей к жизни, какой бы нелепой она ни была.
Тёмный медленно, будто нехотя, стал отступать в глубь леса. Его форма таяла, сливаясь с тенями. Он не исчез, он просто… отступил. Оставив нас в развалинах нашей обороны, истекающих, но живых.
Громов первым нарушил тишину, тяжело дыша:
— Чёрт… Что это было?
Я не смог ответить. Мир плыл перед глазами. Последнее, что я увидел, прежде чем сознание начало угасать, — это взгляд Константина. И в его глазах я прочитал не благодарность, а тревогу. Он смотрел не на отступающего Тёмного, а на меня.
* * *Старый тучный хан Чебек лежал в джакузи с двумя пышногрудыми смуглыми брюнетками, когда к нему пришла новость о гибели его любимого племянника Байрака.
Малютка Бай, как его называл Чебек, всегда отличался буйным нравом и отсутствием всякого Дара. Наверное, именно эта несправедливость мира на протяжении всей его жизни сидела у него иглой в сердце.
Где-то в глубине души Чебек всегда подозревал, что его любимого племянника сгубит норовистый характер. Но теперь, когда это все же произошло, он не мог поверить в правдивость произошедшего. Даже две сексапильные молодые красавицы не могли его утешить сейчас.
Вода в джакузи, еще недавно ласковая и расслабляющая, внезапно показалась Чебеку жидкой грязью. Он тяжело поднялся, сбрасывая с себя брызги, как слон — грязь с хребта. Девушки испуганно притихли, прижавшись друг к другу. Они видели на его лице не гнев, а что-то худшее — ледяную, бездонную пустоту.
— Вон, — бросил он одно слово, даже не глядя на них.
Они выскочили из воды, схватили полотенца и, путаясь в них, умчались прочь, оставив за собой мокрые следы.
Чебек стоял, тяжело дыша, его тучное тело вдруг стало чужим и неподъемным. Он подошел к огромному панорамному окну, за которым раскинулся ночной город, усыпанный огнями. Его империя. Его владения. Но сейчас они казались ему картонными декорациями.
Он поднес ладони к лицу. От них пахло хлоркой и дешевым парфюмом девушек. Этот запах вызывал тошноту. Он всегда окружал себя молодостью и красотой, пытаясь заглушить горечь, которую принес ему его собственный Дар — Дар Чтения Судьбы. Он видел нити возможных будущих, но был не в силах сплести их по своей воле. Он видел и гибель Байрака. Но будущее — это веер путей, и он до последнего надеялся, что племянник свернет на другую тропу.
Надежда умерла.
И теперь в тишине роскошного особняка в нем закипало нечто иное. Не боль, не скорбь. Ярость. Холодная, целенаправленная, как клинок ассасина.
Его дар тихо нашептывал ему сейчас в ухо, что в одной из троп обидчик его любимого племянника — князь Прохоров Михаил — лежит поверженный на земле в собственной лужи крови.
Этой единственной нитью Чебек и планировал воспользоваться.
Глава 15
Сознание возвращалось ко мне медленно, будто продираясь сквозь слой липкой, холодной ваты. Первым ощущением была боль. Она была везде — разлитая, глухая, пульсирующая. Голова раскалывалась, будто после многодневного запоя, мышцы ныли, а во рту стоял мерзкий, горько-сладкий привкус дурмана и желчи.
Я лежал на спине, уставившись в серое, предрассветное небо. Где-то рядом слышалось тяжелое, прерывистое дыхание.
— Очнулся, — это был хриплый голос Константина.
Я попытался приподняться на локте, и мир поплыл у меня перед глазами. Рука не держала, и я снова грузно рухнул на спину, вызвав новый шквал боли в ребрах.
— Лежи, герой, — послышался голос Громова. — Пока не развалился.
Я повернул голову, преодолевая тошноту. Мы были на том же месте. Картина была удручающей: земля взрыта и истоптана, повсюду валялись тела бешеных, некоторые обездвижены, некоторые ещё дергались в последних судорогах. Воздух пах озоном, кровью и смертью.
Сержант Громов, прислонившись к обгорелому пню, зажигал сигарету дрожащими руками. Его униформа была порвана, лицо в ссадинах и саже. Орлов, сидя на корточках, тупо смотрел перед собой, его измазанные землей пальцы судорожно сжимали и разжимали комок мха. Пётр лежал в позе эмбриона, его плечи мелко тряслись.
И только Константин сидел прямо, его старческое тело напряжено, а взгляд был прикован ко мне. Тот самый взгляд, полный не благодарности, а тяжёлой, неотступной тревоги.
— Сколько… прошло? — с трудом выдавил я, голос был чужим, прокуренным до хрипоты.
— Минут двадцать. Не больше, — отозвался Громов, затягиваясь. — Он… ушёл?
— Отступил, — поправил Константин, не отводя от меня глаз. — Не ушёл. Отступил. Это большая разница.
Я понимал, что он имел в виду. Уйти можно, удовлетворившись или потеряв интерес. Отступают, чтобы перегруппироваться и атаковать снова. Тёмный не был существом, которое теряет интерес.
— Надо двигаться, — прошептал я. — Пока он не вернулся.
— В каком состоянии? — Громов мотнул головой в нашу сторону. — Ты сам на ногах не стоишь. Парень в истерике. Старик еле дышит. Куда двигаться?
— Умрём здесь, если останемся, — возразил Константин, наконец оторвав от меня взгляд и окинув взором лес. — Он почуял кровь. И кое-что ещё. — Его взгляд снова скользнул по мне.
С невероятным усилием я перекатился на бок и поднялся на четвереньки. Тело протестовало, каждый мускул кричал от боли. Дурман отступил, оставив после себя чудовищную опустошённость. Внутренний источник энергии, обычно тлевший ровно, теперь напоминал выжженный уголь. Я был пуст.
— Встать… всем, — скомандовал я, голос сорвался на полуслове. — Орлов! Приведи в чувство Петра. Громов, собери оружие, что найдёшь.
Подняться на ноги было подобно подвигу. Мир кружился, и я вынужден был опереться на Громова, который молча, с каменным лицом, подставил плечо. Орлов, похлопывая Петра по щекам, уговорами и угрозами заставил того встать. Пётр выглядел потерянным, его глаза были стеклянными, но он хотя бы слушался.
Мы двинулись. Медленно, спотыкаясь о каждую кочку, оставляя за собой кровавый след на потрёпанной земле. Лес, ещё недавно бывший ареной битвы, теперь казался неестественно тихим. Затаившимся. Давление Тёмного исчезло, но его присутствие витало в воздухе, как запах грозы после дождя.
Я шёл, почти не видя дороги, целиком сосредоточившись на том, чтобы ставить одну ногу перед другой. Мои мысли возвращались к одному и тому же — к дурману. К той всесжирающей силе, что на несколько минут сделала меня равным Тёмному. И к цене, которую я за это заплатил.
Я украдкой взглянул на свою правую руку. Кожа на внутренней стороне ладони, откуда вырвалась нить хаоса, была покрыта тонкой паутинкой чёрных прожилок, будто обожжена изнутри. Я сжал кулак — пальцы слушались с трудом, будто чужие.
— Куда мы теперь? — хриплый шёпот Константина раздался рядом со мной.
— Мы возвращаемся в деревню, а ты, старик, может пойти с нами или дать ответ здесь и сейчас, где ты спрятал ключ.
— Я покажу, — хмуро произнёс он.
Мы брели, словно призраки, через лес, который затаил дыхание. Каждый хруст ветки под ногой отдавался в тишине оглушительным грохотом. Громов, опираясь на ствол берёзы, жестом остановил нас. Он прислушался, его уставшее лицо стало ещё суровее.
— Ничего не слышно, — прошептал он. — Ни птиц, ни зверья. Как в склепе.
Константин, бледный как полотно, кивнул, его глаза бегали по опушке.
— Он выслеживает. Играет с нами. Чувствуешь? Лёгкость-то какая… Неестественная. Это он вытянул из леса всю жизнь. Притаился и ждёт.
Я прекрасно понимал, о чем он говорил, ведь уже испытывал все те же ощущения в прошлой жизни, когда война с Тёмными только начиналась.
Пётр, шедший сзади, всхлипнул. Орлов грубо толкнул его в спину.
— Держись, молодец. Сейчас распустим нюни — он тут как тут.
Я не чувствовал того, о чём говорил старик. Я был пуст. Полная, оглушающая пустота. Внутри не осталось ничего, кроме боли и сожаления о той силе, что прошла сквозь меня, как лесной пожар, оставив лишь пепел. Чёрные прожилки на ладони пульсировали в такт ударам сердца, тихим, навязчивым напоминанием о цене.