Бастиано Романо (ЛП)

Она не разрушила мои барьеры. Она разрушала их один за другим, пока они не исчезли, а я даже не заметил этого, пока не оглянулся и не увидел только ее.
Вот он я, дядя Винс. Я человек слова.
Я наклонил подбородок Ари, чтобы она посмотрела на меня.
— Я люблю тебя. Не только потому, что ты замечательно ладишь с Тесси, не только потому, что ты помогала мне последние недели, не только потому, что ты терпишь меня. Я люблю тебя за то, что ты смотришь на мои ямочки, когда я улыбаюсь. Я люблю тебя, потому что ты искренне заботишься о людях. Я люблю тебя, потому что в тебе так много борьбы. Я люблю тебя, потому что ты терпелива. Я люблю тебя, потому что ты не принимаешь мое дерьмо, не выплескивая его обратно. Я люблю тебя за то, что у тебя острый язык, но мягкое сердце. — Она открыла рот, но я покачал головой. — Не говори этого сейчас. Я хочу услышать это, когда ты не будешь беспокоиться обо мне.
— Хорошо, но я скажу это.
— Я знаю.
Она прижалась лбом к моему плечу, уткнулась носом мне в шею и вдохнула, прежде чем отстраниться.
— Ты воняешь.
Я не мог вспомнить, что чувствовал в душе. На следующий день после смерти Винса я просидел под душем, пока вода не остыла, все тело свело, а спина болела от плитки. Несколько часов я отмокал в воде с мылом, но так и не почувствовал себя чистым.
Ари отстранилась от меня и взяла меня за руку.
— Пойдем.
Я позволил ей провести меня в ванную и стянуть с себя боксеры, пока не оказался голым на мраморном полу. Она сняла с себя платье и наклонилась над когтистой ванной, чтобы набрать воду. Ее грудь колыхалась, когда она стояла, и я отодвинул в сторону печаль, разочарование, гнев, грусть и сосредоточился на ней.
На том, что она заставляла меня чувствовать.
То, как она заставляла меня хотеть измениться.
То, как она поглощала мою жизнь.
Я скользнул в ванну, пока она брала бритву, полотенце для рук и крем для бритья со стойки раковины. Она повесила полотенце на бортик ванны и присела на край, пока я не погрузился в ванну и не облокотился на спинку. Она скользнула внутрь, обхватив меня за талию, держа в одной руке бритву, а в другой — крем для бритья.
— Подержи это.
Она вложила бритву в мою руку, нанесла на пальцы крем для бритья и распределила его по моему лицу. Я закрыл глаза и наслаждался ее ощущениями. Ее задница на моем члене. Ее грудь прижалась к моей груди. Ее пальцы на моих щеках.
Ее дыхание веером отражалось от моего лица.
— Не двигайся.
Мои глаза распахнулись, и я увидел, как она отложила флакон с кремом для бритья и опустила бритву на мою кожу. Она прикусила нижнюю губу, ее взгляд был сосредоточен на движениях бритвы по моей щеке.
Я потянулся вверх и обхватил ее узкую талию.
— Ты похудела.
Она вытерла бритву о полотенце и вернула ее к моему лицу.
— Ты тоже.
— Я не ел.
— Я знаю. Сегодня у нас закончились продукты, но я каждый день оставляю еду перед твоей дверью. Она всегда там, когда я возвращаюсь.
Еще одна причина любить ее.
Я же говорил, — согласился Винс. Никаких насмешек. Просто искреннее счастье для меня.
Я проследил контур ее ребра, наслаждаясь тем, как она подпрыгнула и ее голая киска потерлась о мой живот. Толчок удовольствия промелькнул на моем лице, и ее рука задрожала. Бритва царапала кожу, но мне было все равно.
Она была так прекрасна.
Мои пальцы снова пробежались по ее ребрам.
— Ты ела?
— Я работаю в две смены. Скорее, в три смены. У нас не хватает персонала, так как Дана уехала и…
Я провел пальцами от ее грудной клетки до грудей и погладил соски.
— И?
Она откинула голову назад и застонала.
— Грэм уволился.
— Он уволился? — Я убрал пальцы с ее сосков, чтобы она могла обратить на себя внимание. — Он сказал, почему?
Она вернулась к бритью моего лица — на этот раз другой половины.
— Он сказал, что у него были проблемы с руководством, но он подписал соглашение о неразглашении, чтобы получить выходное пособие. Я в этом убедилась.
Кто бы мог подумать?
Ариана Де Лука тушит мои пожары.
 
Она закончила бритье моего лица и вытерла бритву о полотенце для рук.
— У меня на столе лежит досье. — Я обхватил ее за задницу и прижал к себе, прижимая ее киску к своему животу, пока бритва стучала по мраморной плитке, а свободная рука Ари обхватила мое плечо. — Здесь есть одобренная заявка на бармена.
Она положила другую руку мне на грудь.
— Моя замена?
— Ты была занозой в моей заднице.
— А теперь?
— Ты знаешь, что я люблю тебя, — выругался я, сжав ее волосы в кулак и слегка потянув, наслаждаясь тем, как она застонала от укуса.
Проведя языком от ключиц к шее, я провел зубами по чувствительной коже. Ее ногти впились в мое плечо, несомненно, оставляя маленькие полумесяцы.
— Поцелуй меня, — умоляла она.
Я коснулся ее губ своими, а затем прижался к ее губам. Мой язык проскочил мимо ее губ, погладил верх ее рта и столкнулся с ее языком. Она сосала кончик, пока мой член не уперся в нее.
Опираясь на мои плечи, она немного приподняла свое тело и опустилась на мой член. Вода заплескалась при этом движении, но потом осела. Она покачивала бедрами вперед, медленно натирая мою эрекцию, доставляя мне удовольствие.
Я позволил ей задавать скорость, наслаждаясь тем, как она не торопится наслаждаться моим телом. Вода вокруг нас двигалась легкими волнами, реагируя на ее неторопливые движения. Я поддержал ее, положив обе ладони ей на спину, и наклонился вперед, чтобы взять ее сосок в рот. Он покраснел, когда я прикусил его.
Ее киска сильнее сжалась вокруг моего члена, и она взмолилась:
— Еще раз. Я так близко.
Я отпустил ее сосок и поцеловал ее губы. Потянувшись к ее телу, я раздвинул ее попку и провел пальцем по ее дырочке.
— Кончи на мой член, детка.
Она кончила на меня, когда я ввел палец в ее попку. Другая рука обхватила ее талию, и я стал овладевать ею, вгоняя свой член в ее киску, когда она напряглась вокруг меня. Я кончил в нее, мой член был настолько глубоко, насколько позволяло ее тело.
Вода плескалась о край ванны. Ее стоны эхом разносились по комнате. Наша похоть, секс и жар воды наполнили комнату паром. Было грязно, туманно и шумно, но она прогнала мою боль, и это были мы.
АРИАНА ДЕ ЛУКА
Когда я росла, моя тетя всегда говорила мне, что нужно быть осторожной с теми, кого любишь. То, что случилось с моей мамой, нанесло ей шрам, и, возможно, она слишком хорошо знала меня, даже когда я сама себя не знала, но она хотела, чтобы я нашла кого-то, кто относился бы ко мне с осторожностью и заботой. Того, кто сохранит меня целостной.
Звучало это скучно до чертиков, и, проведя последнюю неделю без Бастиана, я поняла, что безопасность — это не то, чего я хочу.
Я не хочу, чтобы меня любили, как книгу, поставленную на полку, обращались со мной с кропотливой, деликатной заботой, хранили в чистоте и порядке, как блестящий трофей. Я хочу, чтобы меня использовали и пожирали, постоянно держали рядом, перечитывали снова и снова, пока все, что есть во мне, не будет отмечено и поглощено, страницы не согнутся и не сотрутся от воспоминаний, а следы, которые он оставил на мне, невозможно будет стереть.
Бастиан мог использовать меня сколько угодно и выплевывать обратно несочетаемые кусочки, потому что я делала то же самое с ним, и наши разбитые части научились бы подходить друг другу. Это и есть любовь. Она не идеальна. Это поиск способа быть несовершенными вместе.
Простыни на кровати были изорваны после второго раунда нашего секса. Мы с Бастианом смотрели в потолок, наши руки были близки друг к другу, но не касались. На мне не было ничего, кроме блеска пота после секса, и я ждала, когда он доверится мне.
— Скажи, что любишь меня.
Это прозвучало из ниоткуда.
В его голосе звучало полуотчаяние, так не похожее ни на одну из его версий, которые я когда-либо видела. Я ничего не ответила. Только что он просил меня не делать этого. Я не хотела, чтобы именно при этих обстоятельствах я впервые произнесла эти слова, но сейчас невозможно было отрицать, насколько сильно я их чувствовала.