Бастиано Романо (ЛП)

Я кивнула, размазывая беззаботность по лицу, как масло по буханке хлеба.
— Это все.
Она тихонько хмыкнула и скрестила ноги.
— Ты кажешься другой.
Я опустила взгляд.
— Я набрала вес? В "L'Oscurità" такая вкусная еда. Я ничего не могу с собой поделать.
— Дело не в этом, и ты это знаешь. — Она постучала ручкой по подбородку, хотя ее блокнот лежал где-то на столе позади нее. — У тебя есть этот румянец.
— Румянец? — Мой взгляд переместился на часы. Еще пятнадцать минут, и я смогу уйти. Я обдумала варианты и решила, что не хочу выглядеть как оправдывающая. — Хм…
— Хм?
Я пожала плечами.
— Да. Хм. То есть, я не знаю, что мне на это ответить. — Моя улыбка не вызвала у нее никакой реакции.
Она просто изучала меня из-за очков в роговой оправе, которые, как мы обе знали, ей были не нужны, но она носила их, чтобы ее воспринимали всерьез на работе.
— Ты хочешь мне что-то сказать?
— Нет.
— Уилкс пообщался с информатором, который сказал, что есть слухи об Андретти на территории Романо. Я спрошу еще раз. Ты хочешь мне что-то сказать?
— Дженн, выкладывай уже. Что ты хочешь сказать?
— Я говорю, что, по-моему, ты что-то от меня скрываешь, и мне придется записать это в твое досье.
Неужели она умрет, если будет выглядеть более раскаянной?
— Что? Дженн… — Я выпрямилась на диване, на котором лежала. — Ты моя лучшая подруга. Ты напишешь на меня заявление из-за какой-то безумной мысли, которая пришла тебе в голову?
— Это не безумная мысль. Это профессиональное мнение. Мы с тобой обе знаем, что я должна записывать все, что вижу. Я не могу делать исключения. Даже для тебя.
Но я была ее лучшей подругой.
Я потрясенно вздохнула.
— Это безумие. Ты можешь обрушить на меня град. Они могут вытащить меня из этой легенды.
Если подумать, это не должно было быть плохо. Наконец-то я смогу передохнуть и немного отдалиться от Бастиана, но, если честно, мне этого не хотелось. Ну и дела.
Дженн пожала плечами и отложила ручку.
— Я не буду писать на тебя. Я просто сделаю пометку в своем отчете. Это будет видно только Уилксу.
— Но…
— Альтернативой может быть ложь в моем отчете, что поставит под угрозу мою работу. — Она вскинула бровь, напомнив мне строгого профессора бизнес-психологии в Дегори, которого все ненавидели. — Ты просишь меня рискнуть работой?
Нет. Я бы никогда не попросила об этом… но мне пришло в голову, что если бы в такой ситуации Романо разговаривал с другим Романо, то никаких дискуссий не было бы. Преданность друг другу превыше всего. Они стирали границы, не задумываясь, когда нужно было защитить друг друга.
Будучи моим лучшим другом, я полагала, что Дженн, по крайней мере, будет колебаться, прежде чем совершить нечто подобное. Это поразило меня глубже, чем границы нашей дружбы. Это задело мою жизнь, каждый прожитый день. Я думала, что этот долг офицера правоохранительных органов и защита своей страны будут удовлетворять меня.
Но этого не произошло.
По правде говоря, я знала, что мои коллеги делают потрясающую работу, но лично я не чувствовала, что защищаю кого-то, и, несмотря на то что у меня были полчища коллег и лучшая подруга, которая, как я знала, в глубине души действительно заботилась обо мне, я чувствовала себя одинокой. Но за барной стойкой в L'Oscurità это одиночество ускользало, и я не замечала его до сих пор — сидела перед той, кто должна была быть моей лучшей подругой, но не могла ее узнать.
Она уставилась на меня. Я смотрела в ответ, изучая ее неумолимые черты. Каждая прошедшая секунда углубляла разрыв между нами, пока трещины не стали слишком глубокими, чтобы их можно было заделать. Мне хотелось схватить нитку и сшить кусочки нашей дружбы. А еще мне хотелось сбежать и начать все с чистого листа, где не придется сомневаться в мотивах каждого. Где я могла бы просто жить и быть собой, кем бы я ни была.
Однажды я пошутила, что мы могли бы вместе сбежать на Карибы, но в этот раз, представляя это, я не увидела ее рядом с собой.
Дженн вздохнула, встала, расправила складки на своем корпоративном американском брючном костюме и протянула мне руку. Чертову руку. Как будто мы стояли в Овальном кабинете или что-то в этом роде.
 
— Думаю, нам пора заканчивать. Было приятно снова увидеть тебя, Ари.
Я взяла ее руку в свою, и она крепко зажмурилась, пошатнувшись. Мои глаза метались по комнате, задаваясь вопросом, что, черт возьми, происходит, ожидая, что Эштон Кутчер вылезет из-под стола и скажет мне, что я стала панком.
Но ничего не происходило.
И только когда я вышла из здания и добралась до L'Oscurità на свою смену, я поняла одну из многих вещей, которые были не в порядке. Ваза, которую я подарила Дженн несколько лет назад на Рождество, была заменена на другую.
Она ненавидела эту вазу. В этом и был смысл. Подарок-прикол, чтобы она смеялась над ним каждый раз, когда меняла цветочные композиции, которыми была одержима, и видела, как они сочетаются с слишком желтым фарфором.
Но она так и не заменила его, и он год за годом оставался символом нашей дружбы, свидетельством расстояния между нами, которое могло увеличиться, но никогда не разлучало нас.
Оказалось, что и это было ложью.
Избегание Бастиана не уменьшило моего вожделения. Оно когтями пробиралось по моему телу, двигаясь от ядра к голове, наполняя меня безумными мыслями. Я больше не узнавала эту женщину, которая не могла контролировать свое желание.
Черт, кажется, наше влечение удивило нас обоих. Ведь я не видела Бастиана с другой женщиной с тех пор, как мы познакомились, а я? Я просыпалась каждую ночь, мокрая от мечтаний о том, что могло бы произойти, если бы Дана не прервала нас. Стал бы он трахать меня грубо и быстро или медленно и долго? Я никогда не узнаю.
Не знаю, чего я ожидала после того, что случилось в подвале, но не этого. Он вел себя так, словно ему было все равно, что я обхватила его губами, а его "Принц Альберт" колол мне горло. Я гадала, когда у меня появится возможность повторить это, а затем последовал целый ряд разрушительных мыслей, которые, если подумать, были вызваны тем, что, черт возьми, происходило с моей дружбой с Дженн. Одна из многих причин, по которым легенды не должны были общаться со своими друзьями.
Я отвернулась от Бастиана в двенадцатый раз с начала моей сегодняшней смены, заставляя себя сосредоточиться на том, чтобы закончить смену и уйти без очередного импровизированного… что бы там ни было в подвале.
Грэм кивнул головой в сторону Бастиана.
— Что ты сделала?
Я вытерла полотенцем стакан с пивом и протянула ему.
— Что ты имеешь в виду?
Он передал мне еще один мокрый стакан.
— Ты ему нравишься. Ему никто не нравится.
Я опустила стакан и посмотрела в глаза Грэму.
— Я ему не нравлюсь.
— Нет?
— Нет. — Закатив глаза, я вернулась к сушке стаканов.
— Тогда зачем он таскал для тебя сто пятьдесят фунтов льда по лестнице в единственном в своем роде костюме за пятьдесят тысяч долларов?
Я замерла.
— Это был не ты?
Он рассмеялся.
— Ты мне нравишься, милая, но не настолько.
Я покачала головой и откинула волосы с лица, ища в лице Грэма хоть какие-то признаки обмана.
— Но на днях ты сказал "не за что". С чего бы еще ты это сказал?
— Потому что ты очень долго пробыла в подвале. Я продержался около тридцати минут твоей смены, Ари.
— О.
Но это означало, что Бастиан на самом деле носил лед для меня, а это означало, что у Бастиана есть сердце, спрятанное где-то в этом мудацком экстерьере. Последствия этого оказались фатальными.
Грэм наклонил голову и сузил глаза.
— Если подумать, разве Бастиан не был там с тобой? Я видел, как он уходил после тебя с ведрами льда в руках, но не помню, чтобы он входил после твоего ухода.
Я ломала голову в поисках оправдания.
— Да, он накричал на меня за опоздание в тот день. Боже, какой же он придурок.