Скорость. Дарьяльский дрифт (СИ)

— Леонид, можно просто Лёня, — водитель протянул руку над кожухом двигателя, я пожал в ответ.
— Александр, можно просто Саша или Саня, как больше нравится.
— Ну, с Богом! — Лёня взялся за рычаг переключения коробки передач и с диким хрустом врубил первую передачу.
— Синхронизатор?
— Он самый, там на блокирующих кольцах резьба изнашивается, зазор между кольцами и венцом пропадает, и кирдык.
  
— Доедем?
— Куда денемся, конечно, доедем. У нас в армейке на моей всю службу хрустела. Я в автороте служил, в отделении шесть машин — шесть хрустов, и всем насрать. Едет, да и хрен с ней. Ни одна коробка не заклинила.
Я огляделся. Кабина у Лёни была обжита по-советски уютно.
На торпеде — приклеенный пятак, пять копеек, «на счастье».
Набалдашник на ручке КПП был украшен жуком в слюде, который с определённого угла напоминал человеческий череп. Посередине между двумя ветровыми стёклами висела выцветшая фото из какой-то экспедиции с подписью «Археолухи».
Над водительской дверью — фото негра-культуриста, демонстрирующего оба бицепса и широкие «крылья».
Но главным украшением салона была открытка, прикреплённая на солнцезащитный козырёк. На ней — чёрно-белая фотография девушки.
Дама предположительно германской наружности стояла вполоборота с пышной голой грудью, которую, впрочем, прикрывала двумя ладошками.
Девушка призывно улыбалась всем присутствующим в салоне «шишиги».
— Красива, чертовка, да? — Лёня самодовольно ткнул пальцем в открытку. — Мне один археолог подарил, с раскопок в Крыму. Говорит, древняя реликвия, чуть ли не современная копия Венеры Милосской! Ха! Мне такие мясистые бабы нравятся. А тебе?
Я не ответил. Просто пожал плечами.
Те, что мне попадались в жизни, были покрасивше немецкой сисястой дивы с фотографии. И фигурой, и лицом.
Наши русские девушки во всём мире считаются самыми красивыми.
Поэтому я не особо разделяю этой тяги к фоткам и плакатам. Но из тактичности не стал ничего говорить Лёне.
У человека хорошее настроение — зачем портить? Да и мне можно выдохнуть.
Мы как раз проехали пост ГАИ на пересечении с МКАД и выехали из столицы на просторы Родины.
— Ладно, вижу, что с бабской красотой ты ещё не определился. А может, ты втюрился в одногрупницу или бывшую одноклассницу?
— Что-то типа того.
— Ну я тебя пытать не буду, не хочешь — не рассказывай, я так для поддержания разговора. Это нормально по молодости втюриться. Любви все возрасты покорны, как говорится.
Возраст? Интересно, сколько ему лет? Я задал встречный вопрос.
— Тридцать пять. По паспорту. Но в душе двадцать.
Мужику было тридцать пять, но выглядел он на все сорок пять — видимо, сказывались годы, проведённые за баранкой.
Экстраверт, немного глуповатый, но душа-человек — это читалось в каждом его жесте.
Он тут же начал рассказывать, как в прошлом году поехал в экспедицию в Калмыцкие степи и чуть не утопил этот самый ГАЗ в болоте.
— Вообще в экспедициях скукотища.
— Неужели?
— Точно тебе говорю, студентов делят на пары, дают лопаты, ножи для раскопок, молоточки и кисточки. Они под палящим солнцем до усрачки копают, разбивают комки земли — и всё. Могут за всю экспедицию ничего не найти.
— Совсем ничего?
— Ну там черепки и осколки разные могут попадаться. Как первый найдут — радуются, как дети. Но на третий день эти куски горшков надоедают. Пыль и пот разъедают глаза, кожу. Спину и ноги ломит.
— Мда.
— Через неделю все новички пытаются сбежать. Потому что понимают, какая это лажа. Так что готовься. Придумывай план побега, можно закосить под больного или родню попросить тебя срочно вызвать телеграммой.
— Я не сбегу.
Лёня на пару секунд отвернулся от дороги и скептически посмотрел на меня.
— Лёнь, ты пытался сбежать?
— Я другое дело.
— Это как?
— А вот так, я водитель, это раз. А во-вторых, у меня там кое с кем шуры-муры. Ну, ты понял. Ты сам-то на историческом?
— Не, в автодорожном на вечернем. Я, как и ты, еду водителем. Может, тоже найду себе кого-нибудь на шуры-муры.
— Это вряд ли. В этот раз не повезло тебе с этим делом.
— Почему?
— Обычно наших девчонок в экспедиции раз-два и обчёлся, за ними очередь пообщаться — километр. А с местными не забалуешь. Кавказ всё-таки. Абрэки зарэжут!
Он смешно подделал акцент.
— Кто такие абрэки?
— Ну ты что, Толстого не читал? Абрек — это горец-разбойник, отчаянный человек, головорез, — он осекся, нас, сигналя, обгоняла странная легковушка.
Завершив манёвр, она с включённым правым поворотником притормаживала перед нашей шишигой, плавно смещаясь к бровке.
Из пассажирского окна наполовину высовывался мужской торс, который рукой указывал в сторону обочины, мол, остановись.
— Это что ещё за хрен? — возмутился Лёня, его брови нахмурились. — Чего тебе надо?
Меня тоже напрягла эта ситуация. Неужели меня вычислили? Но как?
Лёня тем временем попробовал отпустить легковушку чуть вперёд, а потом пойти на обгон.
Но автомобиль впереди вильнул влево, перегораживая путь, не давая пространства для манёвра.
Потом он снова начал плавно смещаться на обочину.
— Ладно, хрен с тобой, — Лёня смачно выругался, включил правый поворотник и стал притормаживать.
Обе машины встали. Двери легковушки — водительская и пассажирская — открылись, из салона вылезли двое мужчин и направились в нашу сторону.
Лёня полез под сиденье и почему-то достал монтировку. Он распахнул дверь и выпрыгнул. Я последовал за ним, распахнув свою с правой стороны.
— Вы же из Академии Наук? Археологам груз везёте? — спросил один из них. — Мы тоже…
Не сводя рассерженного взгляда с приближающихся, Лёня едва повернул ко мне голову и тихо процедил сквозь зубы:
— Это не наши…
  
Глава 4
 
— Э-э-э, мужики, вы что? — с кавказским акцентом сказал один из них примирительно, выставив руки перед собой, когда увидел монтировку в руках у Лёни. — Мы из института археологии, вы же едете в экспедицию с Ковалёвым?
— Ну, допустим, а что, вы кто такие?
Второй хмурился и переминался с ноги на ногу. Он ответил на вопрос:
— Мы из Северо-Кавказского отделения археологической партии. Нам нужно срочно посылку передать в Орджоникидзе, у нас грузовая машина под Звенигородом сломалась. Выручите нас по-братски.
У меня немного отлегло от сердца. Это не люди Комиссарова.
Они совсем не были похожи на археологов и совершенно не внушали нам доверия.
— Что за посылка? — спросил Лёня.
— Оборудование, — первый отошёл к машине, открыл багажник и указал на ящик средних размеров.
— А конкретнее?
Двое «археологов» переглянулись.
— Наш профессор лично вашего просил, это геологический указатель местоположения.
— Что за хрень? Этот ваш указатель?
— Да просто прибор. Типа морского буя.
— Большой?
— Ящик, килограмм на тридцать. Вы кунг откройте, мы сами загрузим.
Я смотрел на говорящего и пытался запомнить его черты лица.
Бывают видные люди, а бывают буквально безликие. Этот был из последних. Зацепиться не за что.
Одним словом, неброская внешность, как у шпионов в фильмах про войну.
Познакомишься — и через минуту забудешь, как выглядит, не узнаешь, если снова встретишь.
А вот второй имел мелкие черты лица, близко посаженные глаза.
— Мужики, помогите ради науки!
Мы с напарником переглянулись.
— Вы можете позвонить своему профессору и уточнить, знает ли он нашего Левитина, — первый жестикулировал, пытаясь убедить в своей правдивости.
Я обратил внимание на его руки. Для археолога его кожа была слишком светлой — нестыковочка. Они работают «в полях». Да и неоткуда нам было звонить и выяснять правдивость их слов.
  
— Что думаешь, Саш?
Лёня смотрел вопрошающе.
— Да ладно, давай, поможем ради науки.
Моя «отзывчивость» вовсе не была вызвана желанием помочь. Напротив, я действовал из принципа «не навреди».