Скорость. Дарьяльский дрифт (СИ)
Снова воцарилась тишина. Даже факелы перестали потрескивать.
Алдар-Безроев стоял, чувствуя, как его гордыня тает, как снег под весенним солнцем. Он поблагодарил царственную особу за рассказ.
— Это была очень красивая притча. Ваше Величество, я с покорностью благодарю вас за эту великолепную сказку и буду рассказывать её своим внукам, когда состарюсь.
По нахмуренным глазам стражников и евнухов он понял, что сказал что-то не то. Атмосфера снова накалилась.
Пауза. Её пальцы внезапно сжались в кулак — царственный, но хрупкий.
Царевна склонила голову, изучая князя. В её взгляде читалось не раздражение и гнев, а скорее — удивлённое разочарование, будто перед ней ребёнок, требующий объяснить то, что и так очевидно.
— Сказка? — её голос прозвучал тихо, но так, что даже шёпот замер.
Она хлопнула в ладоши — резко, словно обрывая его возможные возражения.
Из тени выступил слуга, встал на колени и, склонившись так низко, что лоб его почти касался земли.
В дрожащих руках он держал узкий футляр из чёрного дерева, поднятый высоко над головой — как святыню.
— В награду за нашу свободу и твоё молчание ты получишь эти три кинжала, которые считаешь сказкой, — проговорила гостья, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая насмешка, — Мы переночуем и уйдём завтра. Но ты никому — ни Шаху, ни близким — никогда не расскажешь, что нас видел. А отряду, за которым ты послал, прикажи вернуться в селение.
— Но…
Он хотел спросить, как она узнала про отряд, но осекся.
Не в силах отвести взгляд, потянулся к футляру. Крышка откинулась с тихим щелчком.
Три клинка внутри.
— Один из них истинный. Он несёт силу небес. Не забывай, что он несёт погибель недостойному.
Свет от факелов играл на стали, заставляя клинки мерцать, будто они были живыми.
— Который… из них, Ваше Величество? — Алдар-Безроев едва выдавил вопрос, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.
Царственная особа рассмеялась — звонко, как колокольчик, но в этом смехе не было злобы.
— А какая из религий истинная, князь?
Князь дал обет хранить молчание и до конца жизни никому не рассказывал об этой ночи.
Он так и не узнал, какой из них был тот самый, обладающий силой.
Шли годы, князь перед смертью завещал кинжалы своим сыновьям.
Каждый из сыновей старался вести жизнь достойную своего наследства.
* * *Но история князя в следующих поколениях забылась. Род разветвился. Потомки отдалились, унося с собой свои родовые реликвии. Бывшие некогда одним целым три кинжала затерялись в веках.
— Их прятали, похищали, возвращали. История каждого уникальна и исключительно любопытна. Я скоро заканчиваю и прошу прощения у тех, кого утомил длинными речами.
Профессор обращался к сидящим за столами.
— Нет-нет, профессор, продолжайте, очень интересно. Все ждут развязки, — подбодрил учёного Джапаридзе.
— Сведения о них, как известно, встречаются в дневниках европейских путешественников, народных преданиях, в археологических дневниках. Профессор умолк и извлёк из сумки тот самый свёрток, который я ему вчера доставил.
По мере отдаления ветвей потомков друг от друга, история про три кинжала забылась и превратилась в историю одного кинжала. Как в случае с кинжалом Чёрного Всадника. Сегодня вам его продемонстрирую.
Он осмотрел всех торжествующим взором.
— Я знаю, что извлекать клинок на людях, без необходимости защищать свою или чужую жизнь, или честь, считается грубым неуважением к хозяевам и гостям этого прекрасного застолья. Но я просто хочу показать его красоту и ни в коей мере не хочу никого оскорбить.
Он размотал ткань и сначала показал ножны с рукоятью, а потом слегка обнажил клинок.
Присутствующие за столом обомлели от яркого блеска чёрного клинка.
— А можно посмотреть? — спросил один из мужчин.
— Прошу прощения, нет. Теперь, когда находка зактиврована, он является особо ценным экспонатом. Охраняется государством и отправляется в музей Северо-Осетинской АССР.
— Товарищ капитан, прошу вас.
Профессор обратился к комитетчику, который уже стоял рядом.
— Вручаю кинжал вам прилюдно, чтобы не было никаких грязных инсинуаций, товарищ Джапаридзе.
Он достал из-за пазухи бумаги и дал тому на подпись.
Джапаридзе принял свёрток и подписал бумагу.
— Да, профессор, надо сказать, что вы шокировали нас новостью о том, что кинжалов три, — спросил кто-то, — а вы знаете, где остальные два кинжала?
— Не могу точно ответить. Могу только догадываться. Там, где им и полагается быть у потомков Безроева.
— В Осетии?
— Один кинжал предположительно в Осетии, второй в Кабарде. А третий у товарища Джапаридзе.
— В Кабардино-Балкарии?
— В пятнадцатом веке были очень распространены смешанные браки. Один из потомков князя Безроева женился на девушке из знатного рода, из татов — кавказских иудеев. Один из кинжалов попадает в эту семью и останется там навсегда.
— А эти двое из Турции? — Джапаридзе пытался сложить мозаику в своей голове.
— Одна из потомков Алдара-Безроева ветвь — Кундузовы, фактически, дальние родственники Цеевых, приняли ислам и эмигрировали в 1860-х годах в Турцию. Но не стали забирать с собой кинжал в опасное путешествие. Они спрятали его. Клинок всё это время оставался в Осетии, и вы все его сегодня видели благодаря нашему герою Александру Каменеву.
А вот оно что. Те два брата из Турции приехали за «своим» кинжалом.
— Профессор, можно вопрос? — Джапаридзе посмотрел на меня и обратился к учёному, — а зачем «кабардинцам» три кинжала? Они тут у нас целую охоту затеяли за клинками. Ведь по вашим словам у них уже есть один из трёх?
— Я не могу отвечать за других, но предполагаю, что потомки третьей ветви захотели собрать у себя все три кинжала.
— Зачем им три кинжала? — спросил глава рода Цеевых.
— Я не знаю, — пожал плечами профессор, — наверно, для того чтобы найти ответ на главный вопрос.
— И какой же?
Профессор улыбнулся:
— Какой из трёх кинжалов подлинный.
— Или какая из трёх религий истинная, — заключил тихо я.
Неужели тот старик в папахе и есть потомок татов-иудеев?
Заур посмотрел на меня:
— Это тот, о ком я думаю? Тот вчерашний дед?
Я кивнул.
Заур несколько секунд переваривал сказанное, а потом заулыбался.
— Нормально, мы повеселились…
— Разве за такое они не должны объявить нам кровную месть? Ну или как там это у них называется? — улыбнулся я в ответ. — К чему готовиться?
— Расслабься, у них ничего не выйдет.
— Думаешь?
— Можешь верить, можешь нет. Помнишь, что сказал мой отец, когда ты приехал на свадьбу в колхоз?
— Напомни.
— Тебя опекают сверху.
— Ты сам-то веришь во всё это, Заур?
— Конечно.
В этот момент мне почему-то вспомнилась не свадьба, а силуэт пастуха на облаке.
Откуда-то издалека доносился голос профессора:
— … передайте, что я буду настаивать, чтобы потомки Кундузовых имели беспрепятственный доступ к музейным фондам, но только чур, больше не воровать! А теперь, когда вы все знаете, выпьем за нашего героя, который помог совершить открытие мирового масштаба!
Заур ткнул меня в бок, и я тут же встал. Вместе со мной встали все мужчины, сидевшие за столом. Это было знаком крайнего уважения.
Кто-то из Цеевых выкрикнул:
— Раз такое дело, то мы решили полностью за свой счёт восстановить машину Александра.
— Прошу прощения и Леонида! — поправил профессор.
— И Леонида.
Мой друг, молча сидевший рядом, покраснел, как рак.
* * *— Спасибо за то, что вчера прикрыли нас своей «Волгой» на трассе. Вы появились очень вовремя. Братья нас нагоняли. У вас догонялка?
Джапаридзе кивнул. Мы сидели в его служебной чёрной «Волге» с покорёженным левым бортом.
— А ты разбираешься…
— Пришлось поездить на такой.