Скорость. Дарьяльский дрифт (СИ)

— Чтобы это ни было, я такое никогда не забуду, — пробормотал Лёня.
Он был очень озадачен. Потом штурман хлопнул меня по плечу:
— Братан, ты живой?
— Пока да.
— Тогда чего стоим, как бараны?
Мы переглянулись — и вдруг оба рассмеялись. Смех был нервным, срывающимся, но это был смех тех, кто только что вырвался из пасти смерти.
Толпа ревела. Кто-то кричал, кто-то свистел, кто-то просто размахивал руками, не веря своим глазам.
  
Люди встречала нас гулким ропотом, который нарастал, как волна перед штормом.
Сотни глаз — любопытных, восхищённых, завистливых — впились в наш израненный Дуремар.
Двое держали транспарант «Да здравствует советский автоспорт», над столом судей висел щит со свежей надписью: «Приветствуем участников ралли — Орджоникидзе 1982».
Рядом духовой оркестр.
До этого они сидели на ящиках из-под снаряжения, курили и лениво переговаривались.
Но как только мы подкатили к судейскому столу, дирижёр — сухопарый мужчина с седыми усами — резко вскочил, взмахнул палочкой, и…
Тишина.
На секунду.
Потом медь оркестра взорвалась маршем.
Трубач, красный как рак, выдавил из своего инструмента победный клич, барабанщик мощно забил в бас-барабан.
А тромбонист — толстяк с лицом запорожского казака — так рьяно заиграл, что у него слетела фуражка.
Звук разнёсся по ущелью, отражаясь от скал, будто сам Кавказ заиграл в нашу честь.
Какой-то дед размахивал своей «аэродромно-осетинской» кепкой гигантских размеров.
— Смотри-ка, — Лёня ткнул меня локтем в бок.
Я поднял глаза. Она.
Дзерасса.
Она стояла чуть в стороне. Высокая, стройная, нежная, как цветущая сакура с тонкими, как ветви, линиями.
Её тёмные глаза пылали — не восторгом, нет. Чем-то другим. Вызовом? Гордостью?
— Вон твоя подруга, — Лёня усмехнулся.
— А вон твои, — я кивнул в сторону, где улыбающаяся Марина, усыпанная веснушками, махала нам руками.
Рядом с ней — Маруся, скрестив руки, смотрела на Лёню с таким выражением, будто собиралась то ли задушить, то ли расцеловать.
— Ох, ёк-макарёк… — Лёня мгновенно сполз вниз, будто пытался провалиться под сиденье.
— От победы не уйдёшь, — я хлопнул его по плечу — вылезай. Победа любит смелых. И, кажется, не только победа.
Джанаев стоял чуть поодаль, бледный, с лицом, будто высеченным из гранита. Его глаза — чёрные, узкие — пожирали нас с ненавистью, в которой читалось одно: «Как вы посмели?»
А рядом — Кац. Худой, как жердь, самодовольный, с сигаретой в зубах.
Он то высокомерно улыбался, глядя в сторону руководителя оргкомитета ралли, своего заклятого врага, то ловил мой взгляд и кивал, будто говорил: «Я в вас не ошибся, парни! Я всегда знал, что утру нос этому ублюдку.»
Я не успел открыть дверь, как ко мне подлетел профессор.
— Ну что, герои? Живы, целы? Поздравляю с победой!
Я внимательно окинул взглядом толпу, но никого из наших недоброжелателей не обнаружил.
— Всё в порядке, профессор, — я достал из-под сиденья свёрток с кинжалом и передал ему.
Профессор засиял, будто солнце.
Лёня вздохнул, вылез из машины и, поправив куртку:
— Профессор, извините, гонка ещё не закончена.
Мы направились к медпункту, где прошли осмотр, а потом к судейскому посту.
Джанаев шёл рядом с нами к судьям, его лицо горело чёрной злобой. Его план рушился. Цель, ради которой он столько старался, вот-вот растворится в небытие.
— Вы очень пожалеете, что не сдержали слово. Вам не засчитают результат.
Я было хотел сказать, что ничего ему не обещал.
Но вдруг на пути, как тень, возник Кац.
— Товарищ Джанаев! — его голос был сладким, как патока, но глаза не улыбались. — Вот, посмотрите… Здесь у меня я имею интересные для вас материалы.
Он сунул Джанаеву в руки пачку фотографий. Те самые — где председатель оргкомитета в обнимку с молоденькой секретаршей, а на следующем снимке — с другой, и ещё с одной…
И подборка писем в Народный контроль с аккуратными пометками: «Прошу рассмотреть в срочном порядке».
Джанаев побледнел. Его пальцы сжали фотографии так, что уголки смялись.
— Как вы считаете, победа нашего ДОСААФОВСКОГО экипажа… заслуженна? Ребята соблюли все правила? Нигде не нарушили регламента? — Кац наклонился чуть ближе, будто делился секретом.
Джанаев заскрипел зубами. Он попытался сунуть пачку обратно, но Кац лишь усмехнулся:
— О, нет-нет, оставьте себе. У меня… есть ещё. И не только эти. Я просто постеснялся пикантные показывать при народе. Ну, вы меня понимаете.
— О чём вы?
— Э-э-э, ну как вы целуете ножки актрисе варьете и пьёте из её туфельки.
— Не было такого!
Кац заулыбался:
— Ну, может, и не было. Что насчёт победы и регламента?
На мгновение Джанаев замер, будто решая, броситься ли на Каца с кулаками или сделать вид, что ничего не произошло. Но потом резко развернулся и, не глядя на нас, зашагал прочь от судейского столика, сжимая в кулаке компромат.
Через несколько минут судьи вручили нам карточку с результатами — жирная печать, подписи, и главное — надпись:
«Первое место. КАМЕНЕВ/ЛЕОНОВ ЭКИПАЖ №33 ДОСААФ, Аэроклуб, г. Орджоникидзе».
Кац проводил уходящих судей взглядом, потом обернулся к нам.
— Ну что, герои? — его голос снова стал бархатным. — Кажется, справедливость не пропьёшь. Не пора ли бахнуть конячку?
— Я пас. За рулём.
— Ну, пас так пас.
— Победа любит не только смелых. Но и… предусмотрительных. А вы, Леонид?
Лёня переводил взгляд с меня на Каца и косился в сторону. К нам приближались улыбающиеся Маруся и Марина.
— А я, пожалуй, бахну!
В душе я ликовал, но усталость и напряжение не позволяли мне эмоции.
Мы с Лёней сохранили кинжал Чёрного Всадника и умудрились занять первое место.
— Награждение после финиша всех участников, — сухо сообщил секретарь, указывая на палатки с полевой кухней. — Можете отдохнуть, поесть.
Но отдохнуть нам не дали.
Марина ворвалась первой — вся в веснушках, смехе и летящих рыжих волосах.
— Мальчишки, вы просто космос! — Марина вцепилась в Лёню, чуть не повалив его на капот, и звонко чмокнула в щёку.
А потом повторила то же самое со мной.
Маруся подошла степеннее, но глаза её горели.
— Ну что, герои? Как самочувствие? Поздравляем с победой!
— Спасибо, девчонки!
Я отступил назад, отдавая Лёню им на растерзание. Он выпучил глаза, в которых читалось обвинение в предательстве.
Но мне уже было не до этого.
Я уже поймал на себе взгляд кареглазой красавицы. На меня смотрела улыбающаяся Дзерасса.
Она стояла чуть поодаль, в окружении своих братьев — трёх статных осетин с каменными лицами.
Но её карие глаза светились — гордостью, теплом, и чем-то ещё… таким, от чего сердце вдруг застучало чаще.
Оркестр грянул туш. Где-то хлопнула пробка шампанского.
— Саня, идём! — Лёня вырвался из объятий, красный, как рак, — пошли, поздороваемся.
— Девушки, простите. Мы на минуту, — кивнул я Марусе с Мариной.
Дзерасса не шевелилась. Просто смотрела с лёгкой улыбкой.
Я сжимал в руке карточку победителей — и ругал себя за гордыню.
Мне хотелось, чтобы она думала обо мне что-то типа «какой парень!»
Братья вышли навстречу мне и Лёне. Они по очереди пожали нам руки особым образом.
Когда в Осетии хотят выразить уважение, то совершают рукопожатие двумя руками.
— Поздравляю, — сказал старший из них, — если честно, я проспорил поляну, помимо обещанного тебе барана. Я был уверен, что если вы и доедете до финиша, то «первыми» с конца.
Он дружелюбно улыбнулся.
На что Лёня развёл руками и тут же ответил:
— Ну, извини, дорогой, если бы знали, то ехали бы чуть медленнее.
  
Слушавшие разговор тоже заулыбались.
— Да нет, нормально. Мы в долгу у Саши, поэтому завтра приглашаем вас и всех ваших друзей на куфт.
Я всё время смотрел в глаза Дзерассы и не мог налюбоваться их красотой.