Скорость. Дарьяльский дрифт (СИ)
Я кивнул.
— Поэтому из-за раннего подъёма и работы на воздухе к двенадцати часам люди ощущают такой голод, что готовы съесть целого быка, — продолжила Марина, — именно по этой причине нам следует поторопиться. Эти троглодиты всё сожрут.
Она махнула в сторону нескольких парней, которые стояли в очереди на раздачу.
— Студенты. А отдельно вам до ужина никто готовить не станет. Руки можно помыть вон там.
Марина показала на импровизированный умывальник.
— Помоетесь, подходите к столу. Я наберу ваши порции.
Мы с Леонидом отправились к умывальнику.
— Вот это я попал, — тихо процедил мой напарник сквозь зубы, — вот это меня угораздило.
— У тебя и с ней что-то было? Островок? — спросил я, еле сдерживая смех.
Но Лёне было не до шуток. Он кивнул с мрачным видом и продолжил умываться.
— Так я и думал. Ещё подобный один остров, и я дам тебе прозвище Миклухо-Маклай.
Он зло зыркнул на меня:
— Ещё напарник называется. Ещё одно слово — и сам поедешь машину на ралли искать. Пошли.
Мы уселись за стол напротив Марины, она немного жеманно, по-женски разглядывала нас и улыбалась.
Мне стало понятно, что если Лёня сильно проштрафился в прошлом, то теперь пришёл час расплаты.
— Как добрались? Вымотались? У вас измученный вид.
Лёня уткнулся в свою тарелку, поэтому отвечал я:
— Нормально, ехали, сменялись в дороге. Вполне терпимо. Сегодня утром…
Лёня с силой пихнул меня под столом.
— … въехали в Осетию, — продолжил я, — такой красоты я нигде не встречал.
Марина внимательно переводила взгляд с меня на Лёню.
— Да, природа здесь изумительная.
Мы поболтали за обедом, попили чая. Марина встала из-за стола.
— Теперь, после того как поели, пойду похлопочу, чтобы вам подготовили место под палатку, если нет спешных вопросов. А потом начнем выгружаться.
— Марин, хотелось бы поскорее увидеть профессора, когда он будет?
— А к чему такая спешка? Может быть, я могу помочь? Если вопрос по отгулам на гонки, то ваше рабочее время и расписание распределяю я.
Лёня снова ткнул меня ногой под столом и едва заметно повёл головой из стороны в сторону.
— Нам всё же лучше с товарищем Ковалёвым переговорить.
— Ну как знаете, его раньше вечера не будет. Он уехал в Алагирское ущелье, в село Биз, договариваться с местными Хочет обследовать пещеру Чёрного Всадника, Шау Ба́раг. У местных это место считается святилищем.
Я чуть не подавился чаем.
— Чёрного Всадника?
В памяти всплыли вчерашние рисунки Дзерассы.
— А вы что, не в курсе?
Её глаза расширились от удивления.
— В курсе чего? — осторожно спросил я и уставился на Марину.
— Найденного и похищенного кинжала Чёрного Всадника…
Глава 8
— Тут вся республиканская научная общественность стоит на ушах! Да что там республиканская — можно сказать, что весь Институт археологии Академии наук. Хотя, да, откуда вам знать? Вы же были в дороге.
— Расскажете, Марина? Кто нашёл и кто похитил? Что за кинжал?
— Кинжал — это интереснейший артефакт, который окутан целой паутиной легенд и мифов. Мы считаем, что его последний владелец, Шау Ба́раг, покровитель ночных разбойников и воров, — вымышленный мифологический персонаж, ранее почитаемый, скажем так, абреками. А вот кинжал вполне материален.
Она рассказала, что сначала кинжал описал Жан-Батист Тавернье в своей книге «Шесть путешествий». Это французский торговец алмазами, который шастал по Шёлковому пути между Европой и Азией, как по собственной садовой дорожке. Он был на Кавказе в этих самых местах, в Дарьяльском ущелье, которое называют Аланскими Воротами, примерно в 1653 году. А после, в 1669 году, Кавказ посетил голландский путешественник Ян Струйс, который двигался из России через Кавказ в Персию. Ему тоже посчастливилось увидеть кинжал. Имеется отличный набросок от руки голландца, оригинал которого хранится в Голландии. Оба — и голландец, и француз — были очень впечатлены клинком.
— Представьте себе клинок, который выковали не из стали, а из ночного неба — сине-чёрный, с мерцающими прожилками, а если на него попадает яркий свет, то на лезвии будто вспыхивают тонкие молнии.
— Красиво описываешь, а ты его видела?
— Только на фото, но мы с профессором перелопатили кучу литературы и местных монографий. Выяснилось, что самое захватывающее — это рукоять и ножны. Навершие рукояти изготовлено в виде серебряного черепа, в глазах — красные рубины. Под черепом — две змеи. Но очень хитро выполнены: если не приглядываться, видишь замысловатый узор, а на самом деле там две переплетённые кобры. Те, кто видел кинжал, пишут, что они сплетены в такой хитрый орнамент, что если смотреть под углом, их чешуя превращается в линии женского тела. Голова змеи — это грудь, изгиб хвоста — бедро. Когда вращаешь клинок, видишь танцующую жрицу, которая находится в движении. При попадании бликов на клинок выбивает молнии из-под босых ступней.
На ножнах — вязь на одном из древних диалектов персидского языка. Вот почему я не сумела понять, на каком языке надписи на эскизах у Дзерассы.
Марина рассказала, что часть надписи на ножнах уже расшифровали.
— И что там написано? — спросил я бывшую подругу Лёни.
— «Давший кровь — получит силу, взявший силу — отдаст душу».
— Ни хрена себе.
— Да.
— И этот кинжал похитили?
— Месяц назад чёрные археологи вскрыли один из курганов и разграбили, а ровно через неделю один персонаж принёс фото одному из искусствоведов, работнику музея, на оценку. Но за результатами не явился.
— Что, совсем с концами? Отпечатки, приметы?
— Как сквозь землю провалился. В общем, ищут пожарные, ищет милиция.
— А вдруг на фотографии подделка?
— Нет, это исключено.
— А при чём тут Чёрный Всадник?
— Он заслуживает отдельной истории. О нём потом. Есть один очень интересный персидский миф про кинжал, который очень напоминает наш с той фотографии и рисунков голландца Яна Струйса.
— Что за миф?
— Ну, полумиф, полуправда. В 1457 году шахиншах Персии, ну то есть шах всех шахов, Джаханшах из Кара-Коюнлу, известный своей жестокостью и страстью к редким артефактам, призвал к себе мастера-оружейника Устад Ибрагима. Шах потребовал создать ему клинок, который будет внушать ужас даже без удара. Чтобы враги теряли разум от одного его вида.
— Шахиншах?
— Ну, то есть шах всех шахов. Мастер, знавший толк в изготовлении оружия, отправился в развалины дворца Ктесифона, где нашёл метеоритное железо — тёмное, как ночь, и холодное, как смерть. Семь месяцев Ибрагим ковал кинжал, добавляя каждый день секретные вещества, усиливающие качество клинка.
— Он ковал его один?
— Кинжал видели только двое самых приближённых помощников мастера и казначей шаха, следивший за оговорёнными сроками выполнения заказа. Кинжал был прекрасен. Когда его обнажали, извлекали из ножен, то он звенел, как песня демона.
— Да тут кино снимать можно…
— Последний месяц мастер выделил на полировку клинка. И ежедневно натирал его особым составом при помощи специальной ткани. Накануне дня, когда Устад Ибрагим был готов показать изделие шаху, ночью в дом оружейника пробрался человек, одетый во всё чёрное, с целью похитить кинжал.
— Любой захотел бы такой ножичек, — прокомментировал Лёня.
— Вор был замечен мастером, который попробовал воспрепятствовать краже. Вор был готов убить Ибрагима его же изделием, но в последний момент передумал и сохранил ему жизнь из уважения к его мастерству. Он ослепил оружейника, чтобы тот не сумел узнать и указать на похитителя. Прислуга сообщила, что преступник во всём чёрном ускакал в тёмную ночь на смоляном коне, который просто сливался с ночной тенью.
— Это был тот самый Чёрный Всадник? Шау Ба́раг?
— Не думаю. Чёрный Всадник — миф. Это просто совпадение. Если эта история, упомянутая в персидских летописях «Матла ас-садайн», правда, то она вряд ли имеет прямое отношение к Шау Ба́рагу.