В сети (СИ)

— Ольга, а у вас есть личный стилист? — интересуется коллега. — Или все ваши образы вы собираете самостоятельно, чтобы прокурорский удар был ещё и визуальным?
Я открываю папку с документами, пытаясь сдержать всплеск, который вот-вот прорвётся наружу. Более худшего напарника трудно и представить.
— Я сама себе стилист, Иван.
— Красивая юбка, — протягивает он, барабаня пальцами по внутренней обшивке двери и вальяжно разваливаясь на заднем сиденье. — Такая… в обтяжку. Знаете ли, невольно отвлекает от рабочих мыслей…
  
— Думаю, если это проблема — вам стоит поработать над самодисциплиной.
К счастью, долго общаться нам не приходится, потому что машина плавно тормозит у тротуара перед высоким зданием в центре города.
Я тут же отрываю взгляд от страниц, захлопывая папку с материалами дела. Всё, что нужно было ещё раз просмотреть, — успела сделать по пути.
Выравниваю бумаги в стопку, лёгким движением постукиваю краем папки по коленям и закатываю глаза, когда Иван обходит капот и подаёт мне руку.
С учётом наших непростых взаимоотношений достаточно просто сделать вид, что не замечаю этого жеста — чтобы не прикасаться к нему в ответ.
Я бросаю быстрый взгляд на своё отражение в стекле у входа: строгий серый костюм, волосы собраны в аккуратный пучок. Выражение лица сосредоточенное и хладнокровное.
Это ещё и потому, что Степурин будет неотрывно следить за качеством моей работы. Подмечать малейший косяк. Фиксировать каждую запинку.
Именно поэтому я держу спину прямой, а плечи — расправленными. Только спокойствие, граничащее с ледяной концентрацией. Это мой щит. В такой броне я не дам повода. Ни ему, ни кому-либо ещё.
Мы входим внутрь, и перед нами открывается просторный холл. У линии турникетов дежурит охранник — и он вызывает девушку в элегантном чёрно-белом платье.
— Здравствуйте, — вежливо произносит она, окинув нас беглым взглядом. — Меня зовут Светлана, я помощница генерального директора. Он просил проводить вас.
О нашем визите помощницу, судя по всему, предупредили заранее: держится она подчеркнуто корректно, с отработанной, почти механической улыбкой.
Я называю своё имя и предъявляю служебное удостоверение. Иван и следователь делают то же самое. Светлана что-то набирает на планшете и вскоре достаёт из ячейки три пластиковые карточки — временные электронные пропуска.
Следуя за девушкой, мы минуем линию контроля и направляемся к лифтам.
Несмотря на то, что моя голова забита работой, я не могу не впустить в неё лишние в эту минуту воспоминания — о том, что оставила свою косметичку в квартире у любовника. С дорогими уходовыми кремами и прочими незаменимыми вещами. Теперь у меня есть два варианта, как их вернуть: попросить Сашу привезти или поехать к нему самой. Я могу сделать это в любое свободное время ещё и потому, что у меня есть запасная связка ключей от его квартиры.
Лифт плавно останавливается, вырывая меня из воспоминаний, которые трогают уголки губ вверх, и спустя миг двери открываются, выпуская нас в коридор верхнего этажа.
Обстановка здесь ещё более солидная: пол выложен мрамором с лёгким блеском, стены облицованы деревом тёплого оттенка.
Светлана ведёт нас по коридору налево, мимо закрытых дверей с табличками отделов. В воздухе ощущается аромат свежеобжаренного кофе и отполированной мебели — характерный запах дорогого офиса.
В конце коридора мы подходим к двойным матовым дверям с табличкой «Переговорная». Помощница прикладывает электронный ключ к считывателю, и замок отзывается с тихим щелчком.
Комната встречает нас прохладой кондиционера и рассеянным дневным светом. В центре — большой овальный стол, окружённый десятком кожаных кресел. Почти всю дальнюю стену занимает окно, из которого открывается эффектный вид на городскую панораму.
— Может быть, вам принести кофе или воды? — интересуется девушка.
Я подхожу к столу и выбираю место. Пока не сажусь — лишь кладу папку на стол, чтобы все материалы были под рукой. Иван становится чуть левее, следователь — справа от меня.
— Благодарю, не нужно, — отрицательно качаю головой.
— Хорошо. Тогда подождите, пожалуйста, Александр Вадимович сейчас к вам выйдет.
Светлана деликатно прикрывает за собой дверь, оставляя нас в переговорной одних — буквально на одну минуту, потому что в следующую она снова открывается.
Из лёгких выкачивает весь воздух, когда я вижу знакомый силуэт: разворот плеч, уверенная походка, прямая спина.
И, кажется, впервые я испытываю столько непринятия к своей профессии, когда Александр Вадимович стреляет в меня взглядом — обволакивающим и безжалостным, как будто, чёрт возьми, гладит и режет одновременно.
  
33.
 
***
— Добрый день, — коротко приветствует Саша, и по мне от макушки до пят проходит разряд тока.
Я вспыхиваю изнутри. Смотрю на него во все глаза — в надежде ошибиться.
Пожалуйста, скажи, что ты удивлён.
Дай понять, что для тебя эта встреча тоже стала шоком. Парализующим, оглушающим и ломающим внутренние опоры. Мучительно неожиданным. Острым до боли в груди и сбивающим дыхание — как во время падения с высоты, когда не успел испугаться. Тело всё ещё в воздухе, а разум уже знает: приземление будет жёстким. Оно или искалечит, или убьёт.
Я вижу колкий, упрямый взгляд, крепко сжатые челюсти, желваки, гуляющие по скулам, и слегка приподнятый уголок губ. Плечи чуть сгорблены. Поза заряженная, нацеленная на схватку. Как будто Устинов Александр Вадимович давно к ней готовился.
Это заставляет голос застрять где-то между грудью и горлом.
Это вынуждает со свистом вытолкнуть из лёгких весь воздух.
Это вызывает желание расцарапать ему не спину и плечи, как раньше, а лицо. Смазливое, охреневшее лицо. Потому что первый вариант больше никогда не будет возможным.
— Добрый день, Александр Вадимович, — произношу сухим официальным тоном, хотя весь мой организм сопротивляется: говорить, думать, мыслить. — Прокурор отдела процессуального руководства следственного управления прокуратуры, Ольга Дмитриевна Белогорская.
Я собираюсь вести себя невозмутимо и просто показать документы, но пальцы становятся деревянными. Они не слушаются ещё и потому, что каждое моё действие сопровождается слишком пристальным вниманием. Это никогда не было проблемой, а теперь раздражает всё: камеры, нетерпеливый выдох коллеги и само положение, в которое ставит меня Саша. Оно шаткое и хрупкое, как стекло под ногами: один неверный шаг — и пойдёт трещинами.
В голове крутятся предположения, догадки и вопросы. Чтобы во всём этом разобраться, мне нужна тишина и время. Мне нужно, чтобы меня не расшатывало, как нестабильный механизм в условиях полной неопределённости.
С губ срывается заученная речь, которую я озвучивала уже сотни раз: что, в соответствии со статьёй Уголовного кодекса, Устинову Александру Вадимовичу вручается письменное уведомление о подозрении в совершении преступлений. Единственное отличие в том, что я никогда не говорила её человеку, в которого влюблена. От которого уехала только в это воскресенье. С которым у меня целый ворох переписок и личных воспоминаний.
— Согласно материалам досудебного расследования, действуя в должности директора общества с ограниченной ответственностью «Форстрек», вы в течение длительного времени организовывали незаконные схемы по легализации доходов, полученных преступным путём, — продолжаю машинально, борясь с желанием оборвать эту речь посреди фразы и просто выпалить: что, мать твою, здесь происходит? Почему? За что? Какая цель? — В частности, речь идёт об использовании фиктивных накладных, двойной отчётности, подмене сопроводительных документов, а также транспортировке незадекларированных грузов.
  
Саша сосредоточен, подбородок слегка наклонён. Его руки в карманах брюк, на шее дёргается кадык. А я не хочу на него смотреть. Не хочу, но обязана. И всё же стараюсь делать это как будто мимо. Сквозь него. Сквозь пелену, которая стала моей защитой. Барьером, чтобы остаться в роли прокурора, а не женщины, которую предали.