В сети (СИ)

Из темы финансовой преступности мы плавно перешли на психологию манипуляций, личные границы и механизм власти.
Затем — на инвестиции и риски, остросюжетные книги и фильмы, где мораль сложнее, чем просто «хорошо» или «плохо».
И всё это — без подтекстов. Абсолютно ноль сексуального интереса или чего-то подобного.
Но я пока начеку.
Одно сообщение тянет за собой другое. Я ловлю себя на мысли, что думаю о Лексе даже на работе и в пробках. В одной из затяжных я отправила ему название книги, которую перечитываю минимум раз в год. Сюжет — короткий, необычный. С глубокими размышлениями о справедливости и человеческой природе.
  
Но отвечать Лексу сейчас — я не тороплюсь, потому что предпочитаю вдумываться в каждое слово.
Это общение идёт вразрез с тем, что было у меня сразу после расставания с бывшим.
Подруга посоветовала зарегистрироваться на сайте знакомств, чтобы повысить себе самооценку, но единственное, что я повысила, — это уровень раздражения от бесконечных примитивных комплиментов, банальных вопросов и очевидных попыток развести на секс.
— Ну наконец-то! — восклицает сестра, замечая меня на пороге гостиной. — Мы уже заждались нашу трудяжку!
Мне тут же вручают пухлощёкого Захарку — младшего сына моей сестры. Если бы я знала, что этот парень уже вовсю распускает руки, то связала бы волосы в высокий пучок, как это делает его мать, Ира. Но теперь мне приходится осторожно освобождать свои пряди из цепких пальчиков, рискуя остаться лысой.
— Привет-привет. Извините за опоздание — пробки, — поочерёдно целую маму и папу, прижимая к себе младенца. — С годовщиной, родные.
Стол давно накрыт, и меня усаживают рядом с сестрой.
Запах домашней еды смешивается с ароматом роскошных свежих цветов, стоящих в вазе по центру.
Мама, как всегда, суетится — поправляет салфетки и следит, чтобы у всех были полные тарелки, как в детстве.
Я искренне надеюсь, что нам удастся обойтись без обсуждения моей личной жизни, но, как только я торжественно произношу тост родителям, отец не выдерживает и, прищурившись, с привычной серьёзностью спрашивает:
— Как там твой недоумок? Не отзывается? Не просится обратно?
Меня передёргивает. Я залпом осушаю стакан сока, пытаясь проглотить ком в горле.
Я не могу вечно ограждаться от этой темы, но и открываться пока не готова. Почему-то этот период делает меня уязвимой. Казалось бы, я уже успела принять ситуацию, многое переосмыслить и отпустить прошлое. Но это оказалось иллюзией.
— Не отзывается и не просится, — сердито фыркаю. — Считаешь, что твоя дочь полная дура?
— Я так не считаю, Оль. Просто волнуюсь. И подумываю, а не использовать ли мне некоторые рычаги влияния, чтобы уничтожить его бизнес?
Мой отец действительно имеет связи и возможности. Но он ещё и жутко принципиален. И тот факт, что он хочет отомстить за разбитое сердце дочери таким образом, даже не злит, а скорее умиляет.
— Стоит поблагодарить его за то, что он сам избавил меня от себя, — коротко заключаю. — И отпустить с миром.
— Слишком легко, как для такого мерзавца.
— Дим, ну хватит, — мама мягко кладёт руку на плечо отца. — Оля говорит дело. Посмотри на неё: умница, красавица. Она в два счёта найдёт себе другого мужчину. Более достойного, чем Константин.
В процесс обсуждения включается и Ира:
— Конечно. Олька, кстати, как-то ра-аз — и вымахала из гадкого утёнка в прекрасного лебедя. А вспомни, мам, как раньше ты переживала, что у неё ноги колесом и лишний вес.
Щёки обдаёт жаром, и я недовольно толкаю сестру локтем.
— Спасибо за поддержку, моя дружная, токсичная семейка. На этом предлагаю закрыть тему. Я в норме. Правда, в норме.
Праздничный ужин идёт живее, когда обсуждение моего несостоявшегося жениха наконец заканчивается. Я вливаюсь в разговор, помогаю маме убрать тарелки и вынести десерты, а потом не выдерживаю и тайком открываю сообщение от Лекса.
Я не знаю, кто он. Не знаю, чем живёт и чем занимается.
Боже.
Я даже не уверена, что он мужчина. А если мужчина, то кто сказал, что неженатый? Или не гей. Или не импотент. Иначе почему от него нет ни намёка на заинтересованность мной?
Может, потому что у меня стоит безликая аватарка? И я никак не заявила о себе, как о... женщине?
Лекс в пух и прах разносит книгу, которую я ему порекомендовала. Я вспыхиваю, как спичка, и вцепляюсь в телефон.
Но вместо того чтобы парировать, я незаметно делаю под столом фото своих ног в тонких чёрных колготках. Лёгкий матовый отблеск капрона, изящный изгиб щиколотки. Край платья едва приподнят, открывая колени.
Снимок получается эстетичным. Вроде бы ничего откровенного, но в нём я впервые оголяю что-то личное.
Для другого мужчины. Не Кости.
Я смотрю на фотографию ещё пару секунд.
Зажимаю палец.
Удаляю.
Возвращаю снимок из корзины и захожу в диалог с Лексом. Он не в сети, и я не знаю, когда будет. Обычно наши ответы друг другу редко бывают молниеносными.
«Как считаешь, у меня ровные ноги?»
Я отправляю сообщение с прикреплённым фото, меньше всего ожидая, что в ту же секунду, не дав мне опомниться и передумать, Лекс появится онлайн — и мой пульс резко ускорится.
  
3.
 
***
Происходящее в родительском доме замирает, когда я осознаю, что Лекс увидел фотографию, которую я ему отправила.
Сердце бешено колотится.
Казалось бы, какое мне дело до того, что подумает какой-то там аноним? Но его затянувшееся молчание, несмотря на то, что он в сети, заставляет меня нервно заёрзать на стуле.
За несколько дней переписки о нём сложилось вполне определённое впечатление. Я придирчива, и мне сложно угодить, но, во-первых, Лекс довольно умный человек, во-вторых, грамотный и не злоупотребляет смайликами и стикерами, в-третьих…
А в-третьих, несмотря на то, что наши мнения во многом не совпадают, дискуссии с ним — особый вид удовольствия. Они затягивают. Именно поэтому я откликнулась на его комментарий под постом об аресте известного бизнесмена — хотелось сбить с него категоричность. Ценой нескольких часов личного времени.
На основе этих впечатлений в голове сложился определённый образ — молодого, но зрелого и самодостаточного мужчины. С хорошим воспитанием, образованием и, возможно, привлекательной внешностью. Примерно от тридцати до сорока, с небольшими вариациями. В его рассуждениях не было юношеской пылкости, но и устоявшегося безразличия или усталости — тоже.
Хотя в последнем я не могу быть уверена.
Я вообще ни в чём не могу быть уверена.
Но разочаровываться и разоблачать Лекса не входит в мои планы. Только потренироваться и вспомнить, каково это — общаться с мужчинами, потому что после длительных отношений с Костей я успела об этом забыть.
«Надо же, ты девушка», — наконец приходит ответ.
Я впадаю в лёгкий ступор.
Сообщение Лекса вызывает одновременно улыбку и ярость. Поэтому большой палец, соскочивший с боковой кнопки на экран, тут же зажимает снимок, и я безо всякого сожаления удаляю его из диалога.
Пошёл к чёрту.
Не стоило этого делать.
Просто, блин, не стоило.
Всё шло идеально и без этого.
Чтобы исправить положение, я экстренно пытаюсь вернуть разговор в прежнее русло. Более безопасное. Не выходящее за рамки.
«Зря ты раскритиковал книгу. Мне кажется, просто не твой стиль — или ты до неё ещё не дорос, но это не делает её плохой».
«Похуй на книгу. Верни, пожалуйста, фото».
«Какое ещё фото?»
Мне душно, хотя в родительском доме довольно свежо. Рубашка липнет к спине, с груди срывается шумный выдох.
Плач племянника звучит фоном, как и вопросы мамы, потому что вся моя концентрация сосредоточена на виртуальном диалоге.
  
«Из того, что я успел рассмотреть — у тебя ровные, стройные и красивые ноги, Оливия. Не знаю, кто или что заставило тебя в этом усомниться».
«Кто».
«Язык бы ему вырвать».