Бегущая во сне (СИ)
Евсей строгим взглядом оглядел всех любопытных зрителей, от чего те снова вдруг вспомнили о своих делах и перестали пялиться на «пришельцев».
Квартира Беловых была на первом этаже. Звонить в дверь даже не пришлось. Она распахнулась и на пороге показалась уже взвинченная мать Лизы в домашнем халате и с кухонным полотенцем в руках. Видимо, женщина уже успела заметить непрошенных «гостей» из окна.
— Вы как посмели сюда явиться? Я разве не предупреждала тебя, а, мерзавка? — загорлопанила она на весь подъезд, с ненавистью глядя на Ташу. Евсей сделал шаг вперед, загородив сестру. Женщина еле сдерживалась, чтобы не наброситься на девушку, но серьезный вид молодого человека все-таки заставлял умерить пыл. Из-за спины женщины показался худощавый мужчина в спортивных штанах, которые, он, по всей видимости, надел наспех только что.
— Лена, ради бога… Зайди в дом… — обратился он к жене, пытаясь оттащить ее от двери за плечо, но женщина стояла скалой.
— Прошу вас! Дайте Таше сказать! Ей было не просто сюда прийти! — вежливо заговорил Евсей, взывая к разуму разгневанной дамы.
— Уходите сейчас же! Не хочу ничего слышать от этой… — женщина с трудом, но сдержала очередное ругательство. Все-таки вежливый тон и опрятный вид Евсея в деловом костюме действовал на нее усмиряюще.
— Пожалуйста! Это очень важно, — выговорила Таша, с трудом дыша и боясь даже взглянуть матери в глаза.
— Нет. Уходите!
Женщина была неумолима. Ее голос стал тише, а скулы перекосились — она готова была разрыдаться, поэтому поспешила закрыть дверь.
— Пусть отец не рубит калину! Когда она зацветет, Лиза к вам вернется! — отчаянно выкрикнула Таша, пока дверь не захлопнулась перед ними. В подъезде повисла тишина. Дверь снова открылась. Мать Лизы побледнела, уронила тряпку на пол и стала медленно сползать по лудке. Муж подхватил ее под руки, Евсей тоже бросился помогать. Они отнесли женщину в полуобморочном состоянии на диван. Таша осталась в подъезде, не зная, что делать.
Мать быстро пришла в себя и начала плакать. Отец принес ей какие-то успокаивающие капли, а Евсей обмахивал женщину газетой, которую схватил со стола. В комнате работал телевизор, в углу был брошен пылесос. Из смежной комнаты с большими круглыми глазами осторожно выглядывал сиамский кот.
— Как она узнала про калину?… Миша, ты слышал?… Мы ведь наедине это обсуждали… Как же это? — женщина утерла слезы и смотрела на мужа глазами, полными тоски и удивления. — Пусть она войдет…
Евсей помчался за Ташей и помог ей заехать в комнату. Девушка дрожала, как осиновый лист, не зная, куда от волнения деть руки.
Женщина, тяжело дыша, тихо обратилась к Таше:
— Откуда ты узнала про калину?
Таша вцепилась руками в кресло, чтобы хоть как-то справиться с нервной дрожью, и трясущимися губами пыталась объяснить суть своего визита.
— Я видела Лизу во сне. Она просила передать вам послание, — сглотнув, начала Таша, глядя то на Евсея, то на женщину, то на ее мужа. Все трое уставились на нее. — Она просила перестать оплакивать ее, потому что это мешает ей начать новую жизнь. Она сказала, что отец не должен рубить калину. Когда дерево зацветет, в тот год она вернется в вашу семью внучкой.
Женщина внимательно дослушала Ташу и снова разрыдалась.
— Миша-а-а-уууу… — взвыла она, закрыв лицо руками, а мужчина бросился обнимать ее, тоже утирая слезы.
Евсей ободряюще похлопал Ташу по плечу и одобрительно кивнул ей, всем видом давая понять «все хорошо, Таша, держись». Девушка сжала ладонь брата и еле сдерживала слезы, глядя на ошарашенных отца и мать.
Когда ошеломленные родители немного пришли в себя, Евсей решил, что им пора бы откланяться и не мешать семейной паре, в чью жизнь они и так вторглись без проса.
— Спасибо, что выслушали… Еще раз простите нас. Мы, наверное, оставим вас… — деликатно сказал он и, держась за спинку инвалидного кресла, стал разворачивать сестру к выходу.
— Нет, погодите! У меня столько вопросов… Прошу вас! Давайте попьем чаю… Миша, ставь чайник!
Миша тут же согласно закивал и умчался на кухню. Евсей с Ташей переглянулись и поняли, что не могут отказать в сложившейся ситуации.
Мама Лена все еще всхлипывала время от времени и утирала слезы краем халата. Таша молча сидела. Евсей присел с ней рядом на табурет, который поспешил предложить взволнованный отец. Через пару минут они уже пили чай с печеньем, а Таша только и успевала пересказывать в десятый раз одно и то же с новыми подробностями. Женщина на удивление прониклась и с большим интересом узнавала малейшие детали Ташиного сна.
— А в чем Лизонька была одета? А она улыбалась? Не плакала там хоть? — засыпала она Ташу вопросами.
— Она выглядела умиротворенно и улыбалась. Она сказала, что сейчас у нее все хорошо и она отпустила прошлое, но мы должны ей помочь и тоже отпустить ее.
К Таше на колени запрыгнула кошка и быстро умостилась клубком, начав мыть лапки и мордочку. Таша хоть и не чувствовала теплое мурчащее тельце ногами, но волна приятных вибраций разошлась по всему телу.
— Это дочкина любимица была… Матильда. Надо же, сама пришла! Она ведь у нас такая дикая, никого, кроме Лизки, к себе не подпускала! Ох, Лизонька, Лизонька… А мне-то она так и не снилась ни разу…— снова начала утирать слезинки женщина, но тут же вспомнила просьбу дочери и улыбнулась, закивав. — Так, значит, Ваське ждать пополнения! Какое счастье-то, Мишаня!
Отец улыбнулся и закивал.
— Она так сказала. Что придет младенцем в семью старшего брата, — в очередной раз подтвердила Таша, поглаживая засыпающую кошку.
— Девочка, значит, у них будет… Надо им позвонить, Миш! Они так давно ждут первенца, да все никак… Спасибо тебе, Лизонька! Будем ждать тебя. Моя девочка… — Лена возвела руки к небу, закрыв глаза.
Вопросы закончились. Михаил сидел рядом с женой и молчал, держа ее за руку. Таша рассматривала фотографии Лизы, стоявшие на комоде с какой-то иконкой и церковной свечой. Мать устроила целый мемориал покойной дочери, бережно расставив рамочки с ее изображениями по всей столешнице. Евсей сбросил очередной звонок, но ни на минуту не оставил сестру.
— Я знаю, что бессмысленно просить у вас прощения, но все же… Хочу, чтобы вы знали, — дрожащим от волнения голосом обратилась напоследок Таша к родителям погибшей девушки. — Не прошло ни дня, чтобы я не пожалела о содеянном.
Таша, закусив губу, смотрела матери и отцу в глаза, еле сдерживая рыдания. Женщина вскочила с дивана и бросилась ее обнимать.
— И ты прости нас, детка… Прости, что набросилась на тебя тогда и проклинала… Ты свою кару уже понесла. Прошлого не воротишь…
Таша обхватила мягкую спину женщины и угукала, глотая слезы.
Когда они вышли из подъезда Беловых, на Евсея градом посыпались звонки. Он с кем-то громко выяснял отношения по телефону, параллельно помогая сестре сесть в машину.
Таша еще долго приходила в себя после такой эмоциональной встречи, прокручивая в голове все сказанное ею и Леной. У нее словно камень свалился с плеч — тяжкий груз, вина, которую она носила за спиной, рассыпался на мелкие кусочки, и стало легче дышать. Девушка вдыхала полной грудью горячий пыльный воздух города, словно ее обдувал морской бриз. На ее губах таяла улыбка, а глаза светились радостью.
«Спасибо тебе, Лиза! Теперь ты свободна, и я тоже», — отправила она мысленное послание куда-то в другой мир и точно знала, что где-то там Лиза в облике ангела, или птички — неважно кого — обязательно услышала ее.
47. Таша
Утро началось со звонка отца. Таша не привыкла так рано вставать, но папа не знал ее режима и привычек. Ровно в восемь утра телефон зазвонил на тумбе, и рука сонной Таши пыталась нащупать орущий смартфон, не разлепляя век.
— Алло, — прохрипела она, едва продрав глаза.
— С Днем рождения, малышка! Ты уже такая взрослая, но все равно моя малышка… Спишь еще что ли? Уже восемь!