После развода. А потом он вернулся (СИ)

На третьей – Андрей смотрит на сына с радостью и восторгом.
Меня будто накрывает ледяной волной. Ноги наливаются тяжестью. Сердце проваливается в пустоту, где нет ни мыслей, ни воздуха.
Я не хотела видеть этого ребёнка.
Не хотела знать, как он выглядит.
Не хотела сравнивать себя с кем-то, у кого получилось то, что не получилось у меня.
  
Я избегала новостей о жизни Андрея – так, как люди избегают смотреть на свои ожоги. Но свекровь… бывшая свекровь – она знает, куда бить. И с какой силой.
«Только и умела, что выпендриваться» 
Смешно. Почти абсурдно. Когда читаешь это от женщины, которой я старалась понравиться на протяжении многих лет. Которая регулярно выискивала во мне недостатки и злилась от того, что я всё равно продолжала быть вежливой, мягкой, удобной, несмотря на её плохое отношение.
Я смотрю на лицо мальчика и чувствую, как что-то внутри меня рвётся ­ – тихо, беззвучно, но очень больно.
Это не острая зависть. Не злость. А глубокое, тяжёлое, тоскливое ощущение потери.
Это могла быть моя жизнь.
Мои фотографии.
Мой ребёнок.
Если бы Андрей меня любил.
Если бы я не жила красивой иллюзией, в которой мы оба играли роли.
А может, всё равно ничего бы не вышло. Может, я просто цепляюсь за призраки несбывшегося будущего, чтобы хоть немного объяснить свою боль. Но всё равно неприятно понимать, что там, в бывшем родном доме, где меня никогда не любили… теперь счастливы без меня. И что в этой картине мира я – никто. Уже давно.
Провожу пальцем по экрану, стирая фотографии. Мальчик улыбается мне в последний раз.
– Это не твоя вина, малыш… – шепчу, чувствуя, как голос предательски дрожит.
Но это и не моя вина. И всё-таки они оба – и ребёнок, и его отец, да и счастливая картинка новой семьи – укололи туда, где до сих пор остаётся тонкий слой незащищённой кожи. Туда, где очень долго жила надежда.
«Заблокировать контакт» – нажимаю.
Давно следовало заблокировать свекровь, но мы с ней и в прошлом крайне редко обменивались сообщениями, и я даже не подумала, что она вдруг решит написать мне спустя время. Захочет снова ударить под дых.
Прошло уже несколько недель.
Достаточно, чтобы мысли о разводе успели покрыться тонким слоем новых событий, и недостаточно, чтобы внутри что-то залечилось.
Впрочем, я уже перестала ждать чудес. Они были частью той прежней жизни, в которой я верила в стабильность, семью и в то, что мир держится на взаимности. Теперь я живу в съемной квартире в центре – небольшой, с тонкими стенами, через которые слышно, как соседка сверху по утрам прыгает на скакалке. Но эта квартира моя. Не в юридическом смысле, а в эмоциональном. Здесь никто не смотрит на меня с ожиданием, никто не требует, чтобы я была удобной, здравомыслящей или «разумной женщиной».
Я нашла работу.
Вспомнила, чем хотела заниматься до всей этой истории со свадьбой, попытками забеременеть и соответствовать образу идеальной жены. Когда-то я работала помощницей свадебного координатора – была правой рукой человека, который превращал хаос в праздник. Мне это нравилось: видеть за кулисами, как обычный день становится переломным моментом в чужой жизни. Я умела организовывать, договариваться, видеть красоту в деталях. И вот теперь я снова там, нашла работу в небольшой, дружной фирме. Мир свадеб никогда не спит, в нём всегда праздник, даже когда твой собственный брак превращается в руины. 
Первые пару мероприятий я делала словно на автопилоте, руки сами находили нужные решения. Но потом случилось неожиданное. Я поймала себя на том, что улыбаюсь. По-настоящему, не натянуто, не для вида. На репетиции церемонии в зимнем саду молодой жених так смешно спутал речь, что невеста захохотала, уронив букет на пол. И я улыбнулась вместе с ними – не о прошлом, не вопреки, а просто так.
И потихоньку стала улыбаться всё больше.
Жить одной немного странно. Иногда я ловлю себя на том, что автоматически говорю вслух «я дома», когда открываю дверь, хотя никого внутри нет. По вечерам включаю радио, чтобы было ощущение присутствия. Но это одиночество какое-то правильное, целебное. Никто не кричит, что мне нужно «успокоиться» или «думать рационально». Никто не закрывает правду красивыми словами.
Я по-новому узнаю себя. Медленно. Неровно. С острыми углами. Но, кажется, впервые за долгое время – честно.
Иногда я думаю о том, как легко рассыпалась наша с Андреем жизнь. Наверное, это неудивительно, ведь она на самом деле оказалась карточным домиком, построенным не на чувствах, а на расчёте. Зато теперь я стою на собственных ногах. Может, моё положение не самое прочное, но следующую главу своей жизни я буду писать сама, а не под диктовку «разумных решений».
Это странное, тихое ощущение свободы. Пугающее. Но живое. И я держусь за него.
  
14
 
Я долго хожу по комнате туда-сюда, как зверёк в тесной клетке.
В голове шумит – то ли тревога, то ли надежда, то ли оба чувства сразу, сплетённые в узел. Телефон кажется тяжёлым, будто я поднимаю не пластмассовый корпус, а камень. Но всё-таки набираюсь смелости и звоню подруге. 
– Наташ? – голос дрожит, хотя я пытаюсь контролировать страх.
– Мила? Ты что так рано? У тебя всё хорошо?
Конечно же, она сразу догадывается, что стряслось что-то необычное. Во-первых, мы так давно дружим, что читаем эмоции между слов. А во-вторых, у медицинских работников иногда встречается шестое чувство на чужие проблемы.Наташа как раз из таких людей, она медсестра.
– У меня… задержка. Почти три недели. Я начиталась всякого в сети, и теперь меня потряхивает. Я не знаю… идти ли к врачу или просто подождать. Или… – Я запинаюсь и прикрываю глаза ладонью. – Или я просто накручиваю себя. 
Секунда тишины. Потом подруга спрашивает спокойным, уверенным голосом.
– Ты сделала тест на беременность?
– Зачем? Я поэтому и волнуюсь, что это не беременность. У меня дважды были месячные после развода.А раньше никогда не было задержек.
Наташа хмыкает так, словно слышала это тысячу раз.
– Мила, это ни о чём не говорит.
– В смысле? Как это ни о чём?
– Месячные могут продолжаться в начале беременности.
– Серьёзно?.. – спрашиваю внезапно осипшим голосом. – Но… у меня нет никаких симптомов. Меня не тошнит…
– Тошнит далеко не каждую женщину. Срочно сделай тест! Прямо сейчас, а то я умру от любопытства. А потом уже решим, что делать.
Она ещё что-то говорит – про аптеки, про то, какой тест взять, – но я почти не слушаю. Что-то внутри меня, будто дремавшее до этого момента, взрывается светом.
А вдруг?
А вдруг это… чудо?
Мой маленький, тихий, тайный свет в конце всего кошмара, что я пережила.
Меня накрывает восторг – такой чистый, такой неожиданный, что я улыбаюсь, хотя губы всё ещё дрожат от страха. Едва успеваю поблагодарить Наташу – хватаю ключи и сумку и спешу в аптеку. Однако подруга всё понимает и не обижается.
  
Я выбегаю из квартиры, накидываю куртку на ходу. Воздух кажется сладким и вкусным, мир как будто вдруг стал ярче, чем был утром. Я бегу, почти лечу до ближайшей аптеки – лёгкая, почти невесомая.
Покупаю три теста, на всякий случай. Девушка за прилавком улыбается, наверняка всё понимает без слов. 
Я и сама должна была догадаться, потому что много читала о беременности. Однако делала тест незадолго до того, как узнала о предательстве мужа, и он был отрицательным. Да ещё и месячные продолжались, поэтому мне даже в голову не пришло, что могло случиться чудо…