... и незабудкой цветя (СИ)

Эта мысль успокаивает его.
Он прислушивается к звукам за дверью, ловит ритм чужого дыхания. Он почти научился распознавать опасный тембр, при котором брат близок к асфиксии, и теперь напряжённо считает секунды, пытаясь понять, что происходит. Вдох-выдох-вдох. Воздух выходит из груди со свистом, и этот не самый здоровый звук окончательно говорит, что всё нормально. Санс может дышать.
Этого достаточно. Какое-то время он ещё стоит, колеблясь, но в итоге всё же отходит от двери, оставляя Санса с его кошмарами. Негромкие стоны преследуют, пока он спускается вниз по лестнице, намереваясь ненадолго спрятаться от звуков на кухне, и постепенно затихают. В доме нет мест, где бы он не слышал Санса, но он просто не может заставить себя вернуться. Не сейчас.
На кухне горит лампа, которую они всегда оставляют вместо ночника, и в её свете Папирус вдруг замечает чью-то скукожившуюся фигурку.
Флауи.
— А, это ты, — Папирус проходит мимо, к холодильнику, демонстративно не смотря на цветок. — Почему не с Сансом?
Он чувствует его неодобрительный взгляд между лопаток, но Папирусу плевать. Они с Флауи не очень-то ладят, и он позволил брату оставить этот дурацкий цветок лишь потому, что через него можно было объясняться языком жестов. В принципе, теперь Папирус понимает Санса лучше, и необходимость во Флауи отпала, но брат смотрит на него исподлобья всякий раз, как он заговаривает на тему выселения. В итоге, всё остаётся, как было.
Но это всё равно не даёт им повода для хороших взаимоотношений.
— Я не обязан быть с ним каждую минуту, — отвечает Флауи неохотно. Папирус садится за стол, открывая контейнер со вчерашними спагетти, и наматывает их на вилку, затем отправляет в рот. Цветок следит за этим с трудночитаемым выражением, которое постепенно начинает раздражать.
— У него опять кошмар, — Папирус говорит это в надежде, что Флауи поймёт намёк и уберётся подальше отсюда. — Может, тебе стоит сходить и проверить, как он?
— Ты же его брат, — он готов поклясться, что слышит сарказм в его интонациях. — Так не лучше ли тебе пойти и успокоить Санса?
— Я не очень хорош в подобных вещах.
— Как и я.
Они глядят друг на друга какое-то время. Папирус мало что знает о цветке: только то, что тот пришёл из Руин вместе с девчонкой. Как и почему он туда попал, где был раньше — об этом Флауи молчит, и, сдаётся ему, даже Санс не в курсе деталей. Однако больше чем это, Папируса интересует другое: почему Флауи справляется со смертью человека так успешно, тогда как Санс с каждым днём выглядит всё хуже и хуже?
— Ему снова снится Фриск, — шепчет цветок, когда особенно громкий стон доносится до них сквозь стены. — Надеюсь, он не задыхается или...
— Нет, всё в порядке, я проверил, — это вырывается прежде, чем Папирус успевает закрыть рот. Флауи изумлённо вскидывается, недоверчиво глядя на него, но ничего не говорит. Папирус возвращается к спагетти, против воли прислушиваясь к звукам сверху.
— Думаю, дело в её душе, — Флауи будто продолжает прерванный разговор, хотя они молчат уже несколько минут. — Мы же развеяли её и... ну, никто не пробовал подобное раньше. Кто знает, к чему это могло привести.
— Зачем ты это сказал? — интересуется Папирус, накалывая на вилку последнюю фрикадельку. На цветок падают тени, и ему плохо видно выражение его лица, но оно наверняка грустное, как и всегда, когда речь заходит о человеке.
— Не знаю, — будь у Флауи плечи, он бы пожал ими. — Просто подумалось, что это могло повлиять на кого-то из нас. Фриск была доброй, и я порой замечаю, что окружающие будто тоже стали немного добрее. Тебе так не кажется? — Папирус мотает головой, на что цветок усмехается. — Конечно, нет. Но раньше, наверное, ты никогда бы не стал проверять, не задохнулся ли Санс во сне.
Папирус хочет что-то сказать, но слов внезапно не оказывается. Это то, о чём он думал недавно, когда шёл к двери брата — что он изменился, хоть и не очень сильно. Что как-то незаметно его стали волновать вещи, далёкие от идеалов; вещи, которым он не привык уделять внимание. Список длинный, но во главе его неизменно стоит Санс, хотя Папирус не знает, отчего — и до и после предательства брат всегда оставался важной частью его жизни. Просто теперь ему хочется... показать это.
 
Его злит, что кто-то вроде Флауи смог заметить эти перемены. С другой стороны, вряд ли их смог бы оценить сам Санс — не в его нынешнем состоянии.
Сверху доносится надрывный стон, и Флауи настороженно поднимает голову в сторону спальни. Папирус следит, как листья удлиняются, опираясь на стол и осторожно опуская цветок на пол.
— Нужно идти, — говорит Флауи. — Не хочу оставлять его в таком состоянии. А ведь странно, да? Цветы не позволяют ему говорить, но стонать от боли у него получается. Забавно выходит...
Папирус встаёт, убирая контейнер. Он не намерен проводить здесь ночь, но и помогать Сансу тоже. Флауи уже на полпути к лестнице, однако, он вдруг останавливается, поворачиваясь к Папирусу.
— Мне тоже снится Фриск, иногда, — он выговаривает это тихо, едва слышно. — Реже, чем ему. Но я не могу позволить себе расклеиться. В конце концов, это он задыхается из-за растущих на теле цветов, а не я. — Он вздыхает, пытаясь улыбнуться. Папирус изучающе глядит на него, не зная, нужно ли сказать что-то. — К тому же, я обещал Фриск, что буду заботиться о нём.
Потом он поворачивается, резво взбираясь по лестнице. Папирус медлит, размышляя над его словами и находя в них иронию — маленький цветок, оберегающий скелета, — но через некоторое время обнаруживает, что в этом есть смысл. А ещё боль и обречённость, учитывая, что у Санса всё же есть брат, способный помочь...
Но потом Папирус вспоминает, что никогда не пытался показать Сансу свою заботу. Пусть это и было из лучших побуждений, но всё же; он понимает, что Санс мог умереть, так никогда и не узнав этого.
Почему-то эта простая мысль окончательно выбивает его из колеи.
Вскоре стоны из комнаты брата прекращаются. Папирус возвращается к себе, но не может заснуть до самого утра.
***
Через несколько дней всё повторяется. Папирус просыпается от посторонних звуков, доносящихся сквозь стену, и лежит без движения. Звуки глухие, словно Санс утыкается в подушку, пытаясь быть тише; или же словно цветы снова согнулись где-то в горле, и он задыхается. Папирус холодеет, когда думает об этом.
Он ждёт какое-то время, малодушно надеясь, что Флауи всё же сделает хоть что-нибудь. Но буквально через несколько минут он вспоминает, что днём этот проклятый цветок исчез куда-то, направившись в сторону Руин и ни слова не сказав, зачем, а значит, Санс сейчас там один. Один и, судя по всему, дела у него хуже некуда.
Ему отчаянно не хочется туда идти, и виски ломит от одной необходимости, но хрипы становятся громче, и вряд ли он может позволить себе остаться. Одним мощным рывком он садится, на всякий случай, замирая — нет, ничего не изменилось, брат не замолчал. Цветы не исчезли. Ничто не пришло в норму. Не то чтобы Папирус надеется на это каждое серое утро, но всё же...
Но всё же.
В этот раз он не позволяет себе медлить перед дверью, опасаясь, что снова не найдёт в себе силы её открыть. Он жмёт на ручку, и та проворачивается, скрипит под его ладонью; полоса света падает на пол чужой спальни.
Первое, что он чувствует: запах цветов, душный и горький. Обычно мягкий и незаметный, теперь он разливается по комнате, опьяняя и дурманя; Папирус старается не вдыхать его, но иначе никак. Всякий раз, думает он, всякий раз, как Санс видит кошмары или чувствует себя плохо, когда ему больно и одиноко, цветы реагируют на это. Он заметил совсем недавно, и сам удивился, что вообще смог заметить, однако так и было. Санс оставлял за собой горький шлейф, из-за которого душа Папируса бесконтрольно сжималась в тревоге — это нельзя было остановить.
Проходит несколько секунд, прежде чем глаза привыкают к темноте. Папирус оставляет дверь приоткрытой и пробирается к кровати, к дрожащей фигуре брата, завёрнутой в простыни наподобие капусты. Нужны некоторые усилия, чтобы осторожно размотать их и высвободить тело; Папирус несколько раз путается в ткани и еле сдерживается, чтобы не разорвать простыни на части, но это может разбудить Санса и напугать его. Цветок говорил когда-то, что действовать нужно медленно. Если Санс очнётся слишком резко, то может не успеть вдохнуть вовремя, и тогда... ну, тогда необходимость во Флауи однозначно отпадёт.