Особый отдел империи. История Заграничной агентуры российских спецслужб

Считаю своим нравственным долгом доложить вашему превосходительству, что г. Ратаев и чиновник Лебедев руководят каждый отдельной организацией в нашей агентурной разведке и каждая поездка их, равно и сношения их в Швейцарии, мне всегда известны. Я категорически утверждаю, что г. Милюков, называя с трибуны Государственной думы эти два имени, имеет ложные донесения об их деятельности и что ни г. Ратаев, ни г. Лебедев никаких подобных поручений ни от кого не получали. Выдавая так опрометчиво наши военные секреты, член Государственной думы Милюков принес нам вред, о размерах коего сейчас судить еще нельзя. Донося обо всем вышеизложенном, ходатайствую перед вашим превосходительством принять зависящие меры об ограждении впоследствии честных имен моих сотрудников от брошенного в них позорного обвинения. Доношу, что мною будут приняты все меры, чтобы по возможности уменьшить вред, принесенный г. Милюковым делу нашей агентурной разведки».
  
Некоторый свет на эту сторону деятельности Ратаева проливают также и воспоминания нелегального резидента русской военной разведки во Франции графа П. А. Игнатьева, родного брата А. А. Игнатьева. Именно ему приходилось вести оперативную работу по руководству парижской резидентурой, куда с большой вероятностью можно отнести и Ратаева. В этих воспоминаниях приводятся факты использования российской военной разведкой в годы Первой мировой войны масонских структур во Франции и Италии.
  
Часть 5
 
«ЗВЕЗДА» ЗАГРАНИЧНОЙ АГЕНТУРЫ
   
КОНТРАКТ ПРОВОКАТОРА
 
Вербовка бывшего студента. — Цена контракта — Содержание контракта. — Его настоящее имя. — Студент-осведомитель. — Первая смена имени. — Неудачные дебюты «большого таланта». — Провал подпольной типографии в Дерпте. — Подозрения В. Бурцева. — Показания народоволки М. Костюриной. — С. Зволянский о сотруднике Л. — Разгром женевской народовольческой типографии. — Сообщник-предатель цюрихских бомбистов. — Переезд в Париж. — Знакомство с Л. Тихомировым. — Среди русских террористов в Париже.
В 1885 году Рачковский завербовал в ряды провокаторов и направил в Швейцарию некоего Геккельмана, бывшего студента Московского университета, еще в 1881 году уволенного оттуда за беспорядки, позднее причастного к народовольческим делам в Дерпте и бежавшего за границу.
Контракт с Геккельманом на работу в Заграничной агентуре был заключен 8 мая 1885 года при участии чиновника Департамента полиции С. Зволянского. Незадолго до этого, — 24 марта, Зволянский из Парижа, где находился в служебной командировке, прислал в Департамент полиции телеграмму на имя Семякина. В ней говорилось, что «субъект» требует за службу тысячу франков в месяц, не считая разъездных, а в случае разрыва договора по инициативе Департамента полиции — 12 тысяч франков. Может войти в сношение с редакцией, «личность ловкая, неглупая, но сомнительная.
Федоренко полагает сношения с ним полезными, но цена высокая».
На это сразу же последовал телеграфный ответ Дурново на имя Федоренко (Рачковского) для Зволянского: «Нахожу цену слишком высокою. Можно предложить 300 рублей в месяц. Единовременных выдач в таком размере допустить нельзя. Вознаграждение вообще должно зависеть от степени пользы оказанных услуг, которые до сих пор сомнительны. Прошу Вас решить вопрос с Ф. смотря по нужде в содействии подобной личности. Будьте осторожны относительно сохранения особы Федоренко…»
«Субъектом» был Геккельман, он же затем — Ландезен, впоследствии — Гартинг. После этого с «субъектом» было выработано следующее соглашение:
«Бывший агент Санкт-Петербургского секретного отделения, проживающий ныне в Париже под именем Ландезена, приглашен с 1 сего мая к продолжению своей деятельности за границей и поставлен в непосредственные отношения с лицом, заведующим агентурой в Париже. Соглашение с Лацдезеном, рассчитанным секретным отделением по 1 марта сего года, состоялось на следующих условиях:
1) с 1 мая 1885 года г. Лацдезен получает триста рублей, или семьсот пятьдесят франков, жалованья в месяц;
2) в случае поездок вне Парижа, предпринимаемых в видах пользы службы и по распоряжению лица, заведующего Заграничной агентурой, Ландезену уплачиваются стоимость проездного билета и десять франков суточных;
3) служба Ландезена считается с 1 марта 1885 г., причем за март и апрель ему уплачивается жалованье по старому расчету, т. е. по двести рублей в месяц, и, кроме того, возвращаются расходы по поездке в Париж в размере ста рублей;
4) в случае прекращения сношений с Ландезеном по причинам, от него не зависящим, он предупреждается заранее о таковом решении, и, сообразно с его усердием и значением оказанных им услуг, ему сохраняется в течение нескольких месяцев получаемое жалованье или производится единовременная выдача, и то и другое — по усмотрению Департамента полиции… Директор департамента Л. Дурново. 8 мая 1885 г.». На полях написано «Разрешаю. П. Оржевский, 8 мая».
Настоящее имя этого субъекта — Аарон Мордухович Геккельман. Родился он 20 октября 1861 года в местечке Каролин, близ Пинска, Минской губернии, в еврейской мещанской семье. Его отец — Мордух Лейбович Геккельман, был купцом 2-й гильдии, приписанным к городу Минску. Мать — Года Гершовна, занималась домашним хозяйством. О детских и юношеских годах А. Геккельмана известно мало. В 1882 году он приезжает в Петербург и Поступает в Санкт-Петербургский университет. Очевидно, к этому времени Геккельманы уехали из Пинска, ибо при поступлении на естественное отделение физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета А. Геккельманом был представлен аттестат об окончании (экстерном) не пинской, как следовало ожидать, а тверской гимназии. 31 августа 1882 года состоялось его официальное зачисление в Санкт-Петербургский университет. Однако уже 18 сентября 1882 года он был отчислен «в связи с переездом в Варшаву».
В Санкт-Петербургском университете Геккельман Практически не учился. Большие сомнения вызывает и его учеба в Горном институте. Во всяком случае, исследователю политического сыска России В. С. Брачеву никакого личного дела студента Геккельмана в фонде Горного института обнаружить не удалось. Не находят подтверждения сведения об учебе в Рижском политехникуме. Из воспоминаний Бурцева известно, что в Варшаве Аарон (или Абрам, или Аркадий) практически не жил, а подвизался в 1883–1884 годах именно в Санкт-Петербурге, вращаясь главным образом в кругах радикально настроенной студенческой молодежи.
«Студент Горного института» уже был осведомителем охранного отделения. Он был завербован в начале 80-х годов, вероятно, полковником Секеринским, начальником Петербургского охранного отделения. По другим данным, в 1882–1883 годах он был заагентурен начальником Особого отдела Департамента полиции Г. П. Судейкиным. В. С. Брачев относит официальное зачисление Геккельмана в штат Департамента полиции к марту 1883 года. Именно с этого времени — 28 марта 1883 года — было поведено впоследствии (Высочайшее повеление от 18 декабря 1903 года) считать его состоящим на государственной службе. Так или иначе, по указаниям своего нового начальства «студент» занялся «освещением» своих друзей — членов народовольческих кружков и групп. Гек-кельман вскоре был заподозрен в сношениях с полицией. Однажды скомпрометированный, он при участии охранки был переведен в число студентов политехникума в Ригу, где с его помощью полиция раскрыла секретную типографию «Народной воли». Но и здесь Геккельману не повезло, он так же быстро провалился. Печаталась газета в подпольной типографии в Дерпте, на квартире студента местного университета В. Переляева. Осенью 1884 года она была неожиданно раскрыта местной полицией. Дело в том, что хозяин квартиры-типографии Переляев, страдавший эпилепсией, во время очередного приступа болезни неловко упал в подушку и задохнулся. Не достучавшийся до него утром дворник сообщил в полицию. Взломали дверь и обнаружили подпольную народовольческую типографию. Типография была «провалена». Однако «провален» был как агент охранки и Геккель-ман, поскольку это дело получило огласку, его участники были арестованы, а «студент» остался на свободе.