Когда она искушает (ЛП)

Она всхлипывает от удовольствия, когда я трахаю ее. — Джио, о Боже, о Боже, о Боже.
Если бы взорвалась бомба, я бы не смог остановиться, находясь в ней. Все связные мысли исчезли, оставив только хаос в голове.
К черту Сэла. К черту Дамиано. Бери ее и беги. Ты знаешь, что никто из них никогда не сможет тебя найти.
Чего ты хочешь больше? Ее или мести? Удовольствие от мести быстротечно, но Мартина…
  
Мартина — это навсегда.
Оргазм прорывается наружу, и я зажмуриваю глаза. Я обхватываю ее руками, обнимаю ее маленькие груди, и она бьется об меня, встречая мои медленные толчки.
Она смотрит на меня через плечо, на ее лбу блестит пот. На мгновение меня охватывает страх. Неужели я причинил ей боль? Не переборщил ли я с ремнем?
Но затем она одаривает меня блаженной улыбкой, и это — стрела в сердце.
Мартина — это навсегда, но для такого мужчины, как я, вечности не существует.
ГЛАВА 28
МАРТИНА
Проходят дни, а мы почти не выходим из дома. Джорджио не выпускает меня из постели. Он прожорлив и настойчив в желании насытиться моим телом.
Часы стираются, как и границы между нами. Я думаю, не жалеет ли он о том, что держал меня на расстоянии так долго, теперь, когда он знает, как все могло быть в те дни, когда он настаивал на том, что поцелуй был ошибкой.
Он больше не говорит таких вещей. Нет, теперь он осыпает меня похвалами. Он говорит мне, что никогда не целовал более мягких губ. Никогда не касался более гибкой кожи. Никогда не трахал так, как трахает меня.
С полной отдачей и полным пренебрежением к последствиям.
Прошлой ночью Джорджио научил меня тому, как он любит, чтобы ему отсасывали — глубоко и грязно. Я сидела на коленях, пока он вводил в меня свой член, уговаривая мое горло открыться для него. Когда я, наконец, приняла весь член, он провел ладонью по моей мокрой щеке и сказал: — Это единственный раз, когда я хочу видеть слезы на твоем лице, пикколина.
Это меня так возбудило, что я стала ласкать себя, пока он трахал мой рот. Мы кончили одновременно — он в мое горло, а я на пол.
Я хочу повторить это снова. Воспоминания заставляют меня потянуться к Джорджио сзади и обнять его за пижаму. Он еще спит, но уже в полудреме. Я чувствовала, как он всю ночь тыкался мне в спину, прижимая меня к своей груди.
Вряд ли я снова засну. Ранний утренний свет проникает сквозь щель в задернутых шторах, и я тихо зеваю, прежде чем перевернуться на другой бок и посмотреть на спящее лицо Джорджио.
Даже когда он спит, покой не приходит к нему. Линия между бровями стала мягче, но она все еще там, а челюсть напряжена.
Я знаю, о чем он мечтает.
О мести.
Он рассказал мне больше о своей матери за те тихие часы, что мы провели в постели. Видно, что он любил ее, но я не могу сказать, что она мне очень нравится. Мне жаль ее за то, что ей пришлось пережить, но в то же время она кажется жестокой за то, что заставляла своего сына чувствовать себя обузой. Каково ему было в десять лет думать, что он ответственен за то, почему его мама плакала каждую ночь? Ее боль была слишком сильной для нее, и она заставила его нести ее. Этот мальчик вырос в мужчину, который до сих пор считает себя плохим до глубины души.
Я медленно выдыхаю и осторожно сползаю с кровати, чтобы сходить в туалет.
После того как я сделала свои дела и вымыла руки, мой взгляд зацепился за мое отражение в большом зеркале.
Мое тело изменилось за последние несколько недель благодаря тренировкам. Я выгляжу сильнее, моя осанка как никогда хороша. Мы с Джорджио возобновили наши занятия, хотя часто отвлекаемся и заканчиваем занятия в разбросанной по полу тренажерного зала одежде.
Когда я возвращаюсь в комнату, Джорджио уже проснулся и зовет меня к себе. Я перелезаю через его ноги и устраиваюсь у него на коленях, но когда я целую его, он лишь чмокает меня.
— Мне нужно уехать на целый день, — говорит он хриплым от сна голосом.
— Еще так рано. Куда ты едешь?
— Сэл посылает меня в Милан, чтобы я кое-что для него привез.
Я обхватываю пальцами кулон на шее. — Драгоценности?
— Да. Очень много.
— Почему он хочет, чтобы ты достал их для него?
Джорджио поднимает одно мускулистое плечо и опускает его. — Держу пари, он хочет их продать. Его расходы возросли, поскольку он готовится к войне, а доходы упали до небес.
Тревога охватывает меня. — Когда ты уезжаешь?
Он снова целует меня, а затем осторожно снимает с себя. — Сейчас. Скорее всего, я вернусь завтра.
Я смотрю, как он одевается: белая рубашка, темно-синие брюки, пара платиновых запонок. Он надевает пиджак, затем часы.
Последний элемент ансамбля — пистолет, который он достает из комода и засовывает за пояс.
И вот так он превращается из Джио в человека Казалези.
В темноте этой комнаты легко забыть о том, кто мы есть во внешнем мире, но это была временная отсрочка. Все это закончится, а я все никак не могу заставить себя задуматься о том, что будет потом.
Джио поворачивается ко мне, и я сажусь на колени на краю кровати. Он притягивает мой рот к своему и крепко целует меня. Тепло разливается по телу, и я уже готова умолять его остаться еще ненадолго, как вдруг звонит его телефон.
Он взглянул на него и выругался про себя. — Мне нужно идти.
— Пожалуйста, будь осторожен.
Он встречает мой взгляд и мягко улыбается. — Я обещаю, пикколина. Держись подальше от неприятностей, пока меня нет.
После его ухода я никак не могу заснуть, поэтому еще час валяюсь в постели, а потом рано утром отправляюсь на завтрак. Я решаю пожарить картошку, чтобы к приходу Томмазо приготовить фриттату с козьим сыром и вялеными помидорами и подать ее с картошкой и листовым салатом.
Когда я прихожу на кухню, Поло уже там.
— Рано встал? — спрашиваю я, подходя к эспрессо-кофеварке. После инцидента в столовой, от воспоминаний о котором меня до сих пор бросает в пот, я его почти не видела, поэтому неловко избегаю смотреть ему в глаза.
— Да. День будет долгим, — говорит он, делая глоток капучино. — Я хотел бы набраться сил.
— Ну, Джорджио на сегодня ушел, так что если понадобится помощь, дай мне знать. — Я завариваю эспрессо и жду, когда шум закончится, прежде чем спросить: — Ты в последнее время часто выходишь из здания кастелло, верно? Что-то происходит?
Он фыркает. — Просто кое-какие дела с моей расширенной семьей. Мне пришлось позаботиться о некоторых вещах, но сейчас все в порядке.
— Я рада это слышать.
УДАР!
Я оборачиваюсь на звук и вижу, что керамическая кружка Поло разлетелась по полу.
Он ругается под нос и тянется за полотенцем, бросая на меня странный взгляд. Он выглядит усталым, под глазами темные мешки. — Я нервничаю. Слишком много экспрессо.
Он опускается на землю и начинает вытирать пролитый кофе.
— Не волнуйся, это бывает. — Я опускаюсь на колени и помогаю ему навести порядок, но мои движения замедляются, когда я замечаю, как дрожит его рука.
— С тобой все в порядке?
Он заканчивает убирать разлитое и спешит к раковине с грязным полотенцем.
— Я в порядке, — говорит он, повернувшись ко мне спиной. Закончив мыть руки, он берет чистое полотенце, чтобы вытереть их, и бросает его на стойку.
Я смотрю на его спину. Он такой напряженный. Интересно, почему?
Он поворачивается, и один взгляд на его лицо говорит о том, что с ним что-то не так.
По его виску скатилась капелька пота, а от того, как он смотрит на меня из-под бровей, у меня по позвоночнику пробегает ледяной холодок.
— Поло?
Он не отвечает. В его выражении лица нет и намека на юмор.
  
— Что происходит? — спрашиваю я, мой пульс участился.
Он делает шаг ко мне. — В последнее время ты проводишь много времени с Джорджио. Ты уже поняла, что он лжец?
Я нахмурилась. — Поло, о чем ты говоришь?
— Около года назад я написал письмо и попросил Джорджио передать его моему отцу. Ответа я так и не получил.