Когда она искушает (ЛП)

— Никто. Я мечтал, но это были всего лишь сны. Ерунда.
То, как она задерживает мой взгляд на секунду слишком долго, говорит мне, что она мне не верит.
Она обхватывает руками живот и спрашивает: — Что тебе снилось потом?
Сарафан, пышные губы и нежная, ароматная кожа.
Мои руки сжимаются в кулаки, тупые ногти впиваются в ладони. — Ничего.
— Ничего?
— Я не знал, что делаю, Мартина. Как я уже сказал, то, что случилось с тобой, было ошибкой.
  
— Ты не знал, что целовал меня?
— Конечно, нет. Иначе я бы никогда этого не сделал.
В ее глазах мелькает боль. — Ты назвал мое имя.
— Что я сделал?
— Ты назвал мое имя, когда мы это делали. Ты сказал: «Не плачь, Мартина».
Паника распространяется по моим легким. — Ты, должно быть, вообразила это.
Ее глаза сузились. — Я не знаю.
Почему она не отпустит это? — Может быть, это было, когда я уже возвращался.
— Но ты снова поцеловал меня после того, как сказал это.
Последующая тишина напряженная. — Твой брат был бы очень расстроен, если бы узнал об этом… недоразумении.
Выражение ее лица туманно. — А, так вот о чем ты действительно беспокоишься.
Моя челюсть сжимается. Она не знает, что на кону для меня, и, вероятно, никогда не узнает.
— Он доверяет мне тебя.
— Не волнуйся, я не скажу ему о том, что произошло. — Она делает полшага вперед, ее взгляд вспыхивает гневом. — Или что я думаю, что ты тоже целовал меня во сне.
Мой пульс учащается. — Даже если бы я это сделал, это, должно быть, было просто моим мозгом. Мы ужинали прямо перед тем, как это случилось. Для моего подсознания имело бы смысл ухватиться за самого последнего человека, с которым я был.
Ее губы сжимаются в тонкую линию, а затем изгибаются в горькой улыбке. — Я понимаю.
Мне нужно донести мысль, потому что последнее, что я могу себе позволить, это ее вера в то, что здесь что-то есть. — Я взрослый мужчина, Мартина. Ты подросток. Могу, черт возьми, пообещать тебе, что меня не интересуют подростки, чья главная забота в жизни — их чертов телефон. Это был чай, вот и все.
Она фыркает смехом. — Понятно.
— Хорошо.
— Но знаешь, что интересно?
Я жду, когда она продолжит.
— Мой телефон был не единственной вещью, которую я нашла в твоем офисе.
Мои мышцы напрягаются, когда что-то вспыхивает в ее глазах.
— Надеюсь, тебе понравится читать мою книгу.
Она проходит мимо меня и захлопывает за собой дверь.
ГЛАВА 17
МАРТИНА
После этого разговора с Джорджио я забираюсь в постель и провожу долгие часы, глядя в потолок в темноте. Мой телефон заряжается на прикроватной тумбочке рядом со мной, но желание его использовать, как ни странно, отсутствует. Я слишком поглощена прокручиванием в голове всего, что сказал мне Джорджио.
Тот факт, что, между нами, только стена, делает все еще хуже. Дважды я сбрасываю одеяло и иду к двери между нашими комнатами, испытывая искушение ворваться и обвинить его во лжи, но оба раза моя бравада терпит неудачу, и я заползаю обратно под одеяло.
Его холодные отрицания причиняют боль. Его унижение жалит.
Сначала я уверена, что это полное дерьмо. Он знал, что целует меня. За кого он меня принимает? За полную идиотку?
Но по мере того, как тьма в небе истощается, исчезает и моя уверенность.
Может быть, это правда. В конце концов, я не могу знать, что творилось у него в голове, когда он был на мне.
Он пробормотал мое имя, но думал ли он обо мне все время, пока мы целовались, или только тогда, когда я сказала ему остановиться? А еще есть книга. Могло ли быть другое объяснение тому, почему он взял ее, кроме того, что я ему нравилась?
Чем больше я размышляю, тем больше мне становится не по себе. Липкая пленка смущения покрывает мою кожу. Я ясно дала понять, что хотела, чтобы поцелуй был преднамеренным с его стороны? Угу, наверное. И если он действительно не проявляет ко мне никакого интереса… Что ж, думаю, я могла раскрыть тот факт, что влюблена в него.
Что теперь?
Я высвобождаю ноги из-под простыни и пробираюсь к окну, чтобы увидеть восход солнца над горизонтом. Это новый день.
Я одеваюсь и спускаюсь вниз.
Так рано, встал только Томмазо. Он что-то готовит на кухне.
— Ты приготовила Торта Капрезе прошлой ночью? — спрашивает он, указывая покрытым мукой пальцем на недоеденный торт, который я оставила на прилавке.
— Ага. Ты пробовал?
Он ухмыляется, беря венчик. — Конечно. Не мог устоять перед тем, как чертовски хорошо это выглядело, а на вкус было еще лучше. Хочешь помочь мне здесь? Я готовлю корнетти на завтрак. Вчера приготовил тесто.
Я собираюсь сказать «нет», но потом понимаю, что даже не знаю, что собиралась делать, когда пришла сюда. Мое сердце подпрыгивает в груди, потерянное и бесцельное.
Могла бы и сделать что-нибудь полезное.
— Я могу помочь с ламинированием.
Глаза Томмазо расширились от удивления. — Ты делала их раньше?
— Раньше я пекла и готовила совсем немного, — говорю я ему. — В какой-то момент я даже подумывала пойти в кулинарную школу.
Томмазо усмехается и протягивает мне фартук. — Музыка для моих ушей.
Мы приступаем к работе, формируя конверты из теста вокруг холодного масла, а затем раскатывая его втрое. Мои руки быстро болят, но я не против.
Томмазо одобрительно мычит. — Ты хороша. Так что же случилось с кулинарной школой?
— Гм. — Я убираю волосы с лица тыльной стороной ладони. — Просто не получилось.
— Ты не кажешься расстроенной из-за этого.
Правда в том, что меня больше нет. По большому счету, мои неудавшиеся кулинарные амбиции — всего лишь мелкая ошибка.
Я пожимаю плечами. — Кажется, я больше не уверена, что хочу делать со своей жизнью.
— Я тоже не знал, когда был в твоем возрасте, — легко говорит Томмазо. — Передумывал полдюжины раз, прежде чем серьезно занялся кулинарией.
Было время, когда я могла видеть свое будущее. До Нью-Йорка я постоянно представляла себе свою жизнь в качестве студента колледжа. Я видела, как экспериментирую на кухне своей маленькой квартиры, приглашаю друзей по вечерам на вечера с вином и сыром, совершаю долгие прогулки по усаженным деревьями улицам под музыку, звучащую в моих ушах.
Один выстрел стер все эти изображения.
С тех пор была только тьма. День за днем стал моей мантрой.
До меня доходит, что я почти ничего не говорила с тех пор, как приехала сюда.
Я заканчиваю раскладывать корнетти на подносе и прислоняюсь к стойке. Мой взгляд останавливается на полу прямо там, где меня поцеловал Джорджио, и на мгновение темнота рассеивается.
Я вижу небольшой проблеск будущего, которое я хочу.
И это связано с тем, что мы с ним снова запутались на том полу.
Осознание смягчает мои колени.
— Я пойду прогуляюсь, — говорю я Томмазо и направляюсь к входной двери.
Как только я выхожу на улицу, от холодного утреннего воздуха мои руки покрываются мурашками. Вместо того чтобы снова надеть свитер, я двигаю ногами все быстрее и быстрее, пока не перехожу на полноценную пробежку. Я прохожу мимо сада и продолжаю идти на восток, туда, где солнце висит над холмами. С каждым шагом мои мысли становятся немного более сфокусированными, мои чувства яснее.
Мне нравится Джорджио.
Да, я нахожу его дико привлекательным, но это уже не просто так. Между нами есть связь. Нить, которая тянула меня к нему с того момента, как мы встретились, и как бы он ни отрицал это, моя интуиция подсказывает мне, что он тоже это чувствует.
Моя кожа вспыхивает от жара, когда я вспоминаю тот момент, когда он прижал мое запястье к моей голове и вонзился в меня. Под толстой завесой моего возбуждения было что-то еще более дразнящее, и это то, что зовет меня сейчас.
  
На долю секунды я не чувствовала себя разбитой, пустой оболочкой. Быть такой желанной… Это заставило меня почувствовать себя сильной.
И Боже, я давно не чувствовала себя сильной.