Когда она искушает (ЛП)

Взгляд Джорджио внезапно перебегает с газеты на меня. — Мартина.
Женщина замолкает и следует за его взглядом. На мгновение она кажется смущенной при виде меня, затем выражение ее лица тает, а на губах появляется веселая улыбка.
— Привет! Наш гость! — Она подходит ко мне быстрыми шагами и бесцеремонно кладет руки мне на щеки. — Какое удовольствие, что вы присоединились к нам. Джио, посмотри на ее веснушки. Беллисима! Как очаровательно.
  
— Привет, — вставляю я между двумя ее поцелуями. — Я Мартина.
— Конечно, а я Аллегра. — Ее глаза мерцают. — Мы так счастливы, что вы здесь. Мы не принимали посетителей с тех пор, как…
Прижав ладонь ко лбу, она кружится. — Дио мио, после Поло кто-нибудь был? И вряд ли он считается, учитывая, что он теперь работает здесь.
— Ты же знаешь, я не люблю людей, — говорит Джорджио, уже вернувшись к своей газете.
Глаза Аллегры расширяются, и она неловко смеется. — Он имеет в виду, что не любит людей в своем личном пространстве, не вообще.
— Нет, вообще тоже, — невозмутимо отвечает он.
Она шлепает его полотенцем, затем ведет меня к сиденью справа от него. — Странное чувство юмора у него. Садись. Я принесу вам завтрак, а потом мы все сядем. Поло немного опоздал. В этом месяце было очень сухо, и сад нуждается в обильном поливе. Капучино?
— Да спасибо.
Аллегра исчезает в коридоре и оставляет нас одних. Я не совсем уверена, что смогу смотреть на Джорджио, не краснея, поэтому вместо этого я осматриваю комнату. Изобразительное искусство, позолоченные канделябры и мебель, которая выглядит как антиквариат в хорошем состоянии. Каменный камин служит центральным элементом комнаты, но, поскольку сейчас лето, он не горит.
Раздается фырканье, а затем скатерть поднимается, обнажая морду. София кладет голову мне на колени и смотрит на меня своими щенячьими глазами.
— Привет.
Она лижет мою руку.
Краем глаза я вижу, как Джорджио складывает газету и кладет ее на стол. — София любит спать в моей комнате, когда я в замке. Если она продолжит царапать дверь, я попрошу Томмазо взять ее на ночь.
— Сколько ей лет?
— Четыре, хотя ей все еще нравится вести себя как щенок.
— Ты оставляешь её здесь, когда уходишь?
Он подносит свой кофе к губам. — Да. Я здесь не часто. Технически она собака Томмазо, но у нее появилась привязанность ко мне, которую я не могу объяснить. Я не сделал ничего, чтобы поощрять это.
Словно почувствовав тему разговора, София оставляет меня и подходит к нему.
— Сидеть.
Она немедленно следует его команде и высовывает язык.
Я бы пропустила это, если бы не смотрела внимательно, но что-то мягкое проступает в выражении лица Джорджио, когда он проводит ладонью по голове собаки.
Я не собираюсь говорить ему об этом, но ее привязанность на самом деле не является тайной, когда он так смотрит на нее.
— Между прочим, твой лед в том ведре.
О верно. Я лезу внутрь металлического контейнера и достаю небольшой пакет со льдом, прежде чем прижать его к копчику. — Спасибо.
— Надеюсь, твоя серьезная травма тебя не слишком беспокоит.
— Я выживу.
Он смотрит на меня, в его глазах танцует веселье. — Ты уже решила, что будешь делать сегодня?
— Знаешь что. Я верну свой телефон.
Его губы дергаются. — Хм. Это может быть сложнее, чем ты думаешь. Сомневаюсь, что ты сделаешь это за один день.
— Посмотрим. Я очень полна решимости.
Что-то удовлетворенное оседает на его лице. — У меня была идея, как еще можно направить эту решимость в нужное русло.
— Мне хорошо, спасибо.
Он усмехается. — Знаешь, твой брат однажды описал тебя мне как «милую маленькую девочку». Однако об этом отношении не упоминалось.
Фу. Дем действительно сказал это ему? Я ненавижу, когда мой брат говорит обо мне, как будто мне все еще пять. Я люблю его больше всего на свете, но клянусь, он как будто отрицает тот факт, что я полностью взрослая. Иногда он все еще обращается со мной, как с ребенком.
Но я не такая.
И мысль о том, что Джорджио может подумать обо мне, заставляет меня ощетиниться от негодования. — Да, я мила с людьми, которые не конфискуют мои вещи.
Его глаза искрятся. — Хм. Ну, как я уже говорил тебе, мой дом, мои правила, так что тебе просто придется смириться с моими идеями, хочешь ты этого или нет. Ты когда-нибудь училась самообороне?
Его вопрос застал меня врасплох. — Нет. Зачем мне? У меня всю жизнь были телохранители.
— А что происходит, когда они становятся недееспособными или отделяются от тебя?
— Кажется, я попадаю в неприятности.
Он поправляет запонки. — Ты не можешь привыкнуть полагаться на других людей. Ты должна быть в состоянии позаботиться о себе, если до этого дойдет.
Мои глаза расширяются. Я согласна с ним… но Дем определенно нет. Однажды я попросила брата показать мне, как обращаться с оружием, а он категорически отказался. Он сказал, что всегда будет рядом, чтобы защитить меня, так что мне не нужно об этом беспокоиться.
Но все пошло не так.
— Что ты думаешь о том, чтобы попробовать? — спрашивает Джорджио.
— Я не знаю. — Если бы я знала некоторые способы самообороны, могло бы это действительно помочь мне отбиться от Лазаро, когда он появился на Ибице? Может быть. С другой стороны, он был так силен, что его рука казалась сделанной из твердой стали, когда она обвивала меня. Я чувствовала себя совершенно бессильной. Нахлынули яркие воспоминания о том дне.
— Я просто… — вздыхаю я, опуская взгляд на свои колени. — Человек, который напал на меня, был очень сильным.
— Есть методы, которые позволяют тебе использовать силу вашего противника против него самого.
Я качаю головой, все еще глядя на свои колени. Я бы, наверное, не справилась с этим и опозорилась бы перед Джорджио. Разве я не успела сделать это достаточно за последние двадцать четыре часа?
Что-то давит на нижнюю часть моего подбородка — его пальцы. Он заставляет меня встретиться с ним взглядом.
— Я мог бы научить тебя, — говорит он таким тихим голосом, что я едва слышу его из-за жжения от его прикосновения. У меня трепет в животе. Оно умножается, когда он говорит: — У меня такое чувство, что ты быстро научишься.
Он вглядывается в мое выражение, и мне интересно, может ли он прочесть всю нерешительность, написанную на моем лице.
— Я подумаю, — говорю я.
Он выглядит так, будто готов спорить дальше, но затем голос Аллегры возвращается в комнату, и он быстро опускает руку.
Когда Аллегра возвращается, она не одна. Томмазо следует за ней вместе с молодым человеком.
Томмазо приветствует меня так же тепло, как и прошлой ночью, а затем указывает на Аллегру.
— Мы женаты, — говорит он, — хотя она уже десять лет угрожает мне разводом.
— Тихо, Тома, — отчитывает Аллегра, протягивая мне капучино. — Мартина только что приехала сюда. Ты можешь подождать несколько дней, прежде чем вытряхнешь перед ней все грязное белье.
— Спасибо, — говорю я, беря у нее стакан.
Пока Томмазо занимает свое место, я смотрю на мужчину, который пришел с ним.
Кудрявые ореховые волосы, острые черты лица и юношеский румянец, который, кажется, делает его примерно моего возраста. Его губы расплываются в озорной улыбке. Меня охватывает странное чувство. Есть что-то знакомое в этом парне, но я не могу его определить. Мы никогда раньше не встречались.
Джорджио ставит кофе и встает, чтобы поприветствовать вошедшего. — Поло.
Они мгновение смотрят друг на друга, а затем обмениваются резкими объятиями, которые намекают на знакомство, но в них мало тепла.
— Мы не были уверены, действительно ли ты придешь, — говорит Поло. — Обычно ты уделяешь больше внимания.
  
— Это было спонтанное решение.
— Да, ты известен этим. — То, как говорит Поло, ясно дает понять, что он имеет в виду обратное. Его внимание возвращается ко мне. — И ты привел гостя.
Джорджио кивает, опускаясь обратно в кресло. — Это Мартина Де Росси, сестра одного из моих коллег. Она останется у нас на некоторое время.