Штурмовик из будущего 3 (СИ)
— Не хочу, — помотал головой экспат после коротких размышлений.
— Вот это да! — обалдел подполковник. — Другие душу готовы продать, лишь бы туда попасть, а ты отказываешься. Позволь узнать, почему?
Григорий замялся. Как объяснить командиру, что столица, высокое начальство и потенциальный выход в высшие авиационные круги для экспата чреваты неприятностями? Нельзя ему лезть наверх. Не поймут в Контроле времени. Но ведь правду не расскажешь и потому придется импровизировать.
— Вы же читали, наверняка, мое личное дело?
— Допустим, — нахмурился Воронцов и посмотрел с подозрением. — А причем здесь это?
Дивин грустно улыбнулся.
— Тогда вы в курсе, что в сорок первом меня подобрали красноармейцы из разбитых частей, которые выходили из окружения. Подобрали сбитого, обгорелого и, самое главное, потерявшего память. Я ж до сих пор даже не знаю, как меня звать-величать на самом деле. Дивиным санитар окрестил — ему показалось, что в бреду я именно эту фамилию назвал, когда меня опрашивали.
— Ну читал, и что? — опять уставился на Григория с явным недоумением комполка. — Подумаешь, память частично пропала. Зато после на Ил-2 с блеском переучился, кучу приемов воздушного боя разработал, воевал с блеском. Знаешь, — ухмыльнулся Воронцов, — я бы, если честно, хотел, чтобы у меня половина летчиков были такими же беспамятными! — он весело рассмеялся.
— Это все замечательно, — слабо улыбнулся экспат. — Но задайте себе вопрос: наши «чекисты от авиации» — врачи — пропустят меня на медкомиссии в Академии с моим диагнозом? Тогда, в начале войны, из-за страшных потерь на это глаза закрыли. А сейчас? Знаете, как меня в запасном полку тамошний командир встретил? В глаза дураком назвал. И все сокрушался, что, мол, придурок без памяти вдруг возьмет и самолет в одно мгновенье угробит. Или еще что вытворит, а отвечать придется ему.
— Хм, — задумался подполковник. — Врачебная комиссия — это серьезно. В самом деле, могут прицепиться, как репей, и никто им в этом деле не указ. Сам из истребителей после их приговора вылетел, как пробка из бутылки. У, души чернильные! — зло выругался он.
— Вот-вот, а я о чем! — обрадовался Дивин. — Поэтому и не хочу попусту время терять и в Москву лететь, чтобы потом оттуда несолоно хлебавши возвращаться.
— Я тебя услышал, — кивнул Воронцов. — Буду думать. Не скумекаю сам, значит, обращусь к Громову.
— Так а сейчас мне куда?
— Сейчас? Знаешь, — командир полка невесело улыбнулся, — ты ведь уже комэском в этом полку не раз бывал? Встанешь на третью эскадрилью. Старлей Саранцев во время тренировочного полета на бомбометание и стрельбу по щитам вчера разбился. У его «ильюшина» при вводе в пикирование крыло отвалилось. Ни летчик, ни стрелок с парашютом выпрыгнуть не успели. Так что, принимай временно эскадрилью. Возьмешь у Зотова план-график занятий на ближайшее время и вперед. Желаю успеха! — Воронцов поднялся из-за стола и протянул руку, давая знать, что беседа окончена. — Да, Кощей, — окликнул он экспата, когда тот уже открыл дверь, — зверюгу своего больше в штаб не приводи — мне мой адъютант еще пригодится!
— Шутничок, — тихонько пробурчал Григорий, переступая порог.
Ли-2 летел в Москву. Пассажиры — сплошь военные. Впрочем, что здесь удивительного, кто еще мог направляться в столицу с фронта? Поэтому привычным фоном выступали шинели, погоны, портупеи.
Транспортник был рассчитан на два десятка мест. Ни о каких особых удобствах, разумеется, речи не шло — люди сидели на боковых скамьях, точно парашютисты-десантники. Машину то и дело швыряло и болтало, она проваливалась в воздушные ямы, и потому большей части пассажиров было явно не до досужей болтовни и разговоров. А еще добавлял свое холод, царящий внутри салона, оглушительный рев движков и спертый воздух с отчетливой ноткой топлива. Не мудрено, что кое-кто из пассажиров уже успел нехорошо позеленеть и добежать в хвост транспортника, где стояло ведро, специально приспособленное как раз для подобных случаев.
Григория эта участь миновала. Хотя, что скрывать, лететь в качестве пассажира было не слишком привычно. Экспат пялился в крошечный иллюминатор, разглядывал лениво проплывающие под брюхом самолета облака и обдумывал в который раз, что ему теперь делать в сложившейся ситуации.
Эскадрильей он покомандовал буквально пару недель. Только-только начал проявляться определенный результат боевого слаживания, а молодые летчики научились иногда попадать в тренировочные мишени на полигоне, как пришел грозный приказ из штаба армии откомандировать капитана Дивина на обучение в Академию. А Воронцов честно признался, что все его доводы и приведенные самим Григорием аргументы не возымели ровным счетом никакого результата. Поэтому экспата ждала Москва.
— Как ты там? — Дивин приоткрыл корзинку, что стояла у него на коленях и оттуда тотчас высунулась наглая сонная морда Шварца. — Ишь ты, настоящий летчик! — одобрительно почесал питомца за ухом Григорий. — Других, видишь ли, укачивает, — мимо них протиснулся, шатаясь, полноватый майор с артиллерийскими эмблемами на погонах, — а ты будто родился в самолете. Молодца!
Кот проводил майора презрительным взглядом, не забывая подставлять здоровенную лобастую башку под пальцы хозяина. Дескать, война войной, а ласка по расписанию!
— Откуда животинка, капитан? — подсел к экспату высокий полковник-танкист. Он протянул было руку, чтобы тоже погладить кота, но Шварц мгновенно ощерился и низко-низко зашипел, взметнув над краем корзины мощную лапищу с впечатляющими когтями. — Ишь ты, боец! — удивился офицер.
— Лучше не трогать, товарищ полковник, — предупредил его Григорий на всякий случай. — Он чужих на дух не переносит. А дерет когтями так, что потом швы приходится накладывать.
— Где ж ты такого бандита раздобыл?
— Да еще под Ржевом у детишек в одной освобожденной деревеньке выпросил. Им — бедолагам — сами есть было нечего, вот и пожалел котенка. А он вдруг взял, да и вырос в такую зверюгу! — с улыбкой объяснил Дивин.
— Знатный зверь, — оценил танкист. — До рыси совсем немного не дотягивает, — он весело подмигнул экспату. — До войны у нас дома тоже кот жил. Такой же злобный был, Барсиком звали, — полковник мечтательно улыбнулся. — Эх, как вспомнишь, так даже не верится, что все это было. Ну да ладно, — он тряхнул головой. — В Москву на награждение летишь?
— Нет, на учебу, — уныло сказал Григорий. — В Академию отправили.
— Так чего ж ты расстраиваешься? — удивился ни на шутку полковник.
— Да так, — помялся экспат. — Душа не лежит. Не мое это.
— Во, дела! Не мое! — засмеялся полковник. — Я бы с удовольствием снова за парту сел.
— Да, мне уже подобное говорили, — согласился с ним Дивин. — Но… — Григорий замер. Взгляд его впился в мелькнувшую за облаками тень. Мозг безошибочно определил ее, как смертельную опасность и мгновенно подал команду телу. — Держите! — он сунул корзину в руки обалдевшему от всего происходящего танкисту и метнулся к лесенке, что вела в башню воздушного стрелка.
Без разговоров — сейчас не до церемоний, объяснять некогда — резким рывком сдернул стрелкача вниз и взлетел на его место. Что тут у нас? А, УБТ — старый знакомый. Такой же, как на «ильюшиных». Тем лучше. Не слушая возмущенные крики снизу, экспат развернул башню в ту сторону, где заметил немецкого «охотника».
— Где же ты, сволочь⁈ Ага! — зрение мантиса не подвело и четко определило местоположение подкрадывающегося к транспортнику «мессера». А навык просчета траектории стрельбы указал на ту единственно верную точку, куда следовало бить.
«Березин» забился в руках Дивина, выплюнув в сторону фашиста длинную очередь. Дымный жгут уперся прямо в кабину «худого», разнося ее в клочья. Фриц вздрогнул под этим ударом, перевернулся и посыпался вниз в неуправляемом падении. Видать, летчик его погиб.
— Ты что творишь⁈ — потянул Григория за ногу стрелок. — А ну, слазь оттуда немедленно!
— Да без проблем, — согласился экспат и не торопясь спустился обратно в салон. — Принимай свое хозяйство обратно.