Штурмовик из будущего 3 (СИ)
— Да почему же? — удивился экспат. — Главное, в панику не впадать раньше времени. Действовать надо точно, решительно, быстро, и все обойдется. Ну и про правило «двух попыток» не забывать.
— А это что?
— Да…любую проблему можно попытаться решить не больше двух раз. Не получилось, переходи к другому варианту. Небо — оно ведь не бесконечное. Будешь долго возиться, может и не хватить.
— Не хватить?
— Да что ты, как дурачок, — неожиданно подал голос один из раненых, что лежал рядом с Дивиным. Оказывается, их разговор с санинструктором слушали другие бойцы. — Тебе ж товарищ капитан все как есть расписал, а ты все дуркуешь. Вот ведь, дяревня!
— Но-но, поговори мне! — разозлился медик. — Тоже мне, Валерий Чкалов нашелся. Сам, небось, только с печки и прыгал. А туда же, парашюты обсуждает! — По кузову прошелестели слабые смешки. Экспат тоже улыбнулся, представив «затяжной» с массивной русской печи. Забавно. — Кажись подъезжаем, — вгляделся в сереющую полумглу короткой летней ночи санинструктор. — Госпиталь.
Глава 2
Госпиталь, куда привезли Дивина, не принимал никого на лечение, а служил лишь своего рода перевалочным пунктом. В низком одноэтажном здании бывшей школы, что чудом сохранилось в сожженном гитлеровцами дотла селе, во всех комнатах круглые сутки безостановочно шли перевязки, операции, санобработка поступивших бойцов и командиров. Форменный конвейер.
— Вас сегодня-завтра в тыл эвакуируют, — сообщил Григорию санинструктор, который успел после приезда метнуться куда-то с документами и вернуться. — Так что, не поминайте лихом, товарищ капитан.
Экспат нехорошо посмотрел на него. Боец ощутимо занервничал.
— Что не так?
— Я же просил тебя договориться, чтобы меня отправили в полковой лазарет?
— Честное слово, сделал все, что мог! — Красноармеец вытер рукавом гимнастерки резко вспотевший лоб и сделал маленький шажок назад. Подальше от излучающего незримый ужас летчика. — А вы сами главврачу все скажите, он наверняка прислушается, — жалобно проблеял санинструктор и попятился еще дальше.
— Без сопливых разберусь, — ощерился Дивин. — Свободен!
Боец тотчас исчез со скоростью звука.
Григорий огляделся. Многочисленные носилки с ранеными, что уже прошли осмотр и получили первую помощь, а теперь ожидали отправки в тыл, стояли прямо под деревьями небольшого садика, окружавшего здание со всех сторон. Похоже, раньше, до войны, он служил законной гордостью местных школьников. Но теперь изрядно поредел после бомбежек, обстрелов, пожаров и излишне предприимчивых граждан, искавших дрова неподалеку от места проживания. Но все же, куда ни кинь взгляд, еще хватало яблонь и вишен, усыпанных цветами, дающих одуряющий аромат, и поспевающими плодами. Правда, к запахам сада примешивался и запах больничный: от крови, гноя и лекарств. Тот еще коктейль. Капитан недовольно поморщился. Он чувствовал, как организм, подстегнутый мощным импульсом системы регенерации мантиса, потихоньку приходит в себя, восстанавливается. Поэтому, поездка в глубокий тыл Григорию явно была ни к чему. Но, вот беда, как донести эту мысль до местного начальства, чтобы они ему поверили? Наверняка ведь в сопроводительной справке понаписано всяких ужасов.
Перед воротами раздался автомобильный гудок. Привезли новую партию раненых с передовой. Начинающийся новый день наполнился стонами, запахом крови, отрывистыми командами и торопливой беготней санитаров.
Вместо поступивших бойцов и командиров в кузова споро загружали раненых, что должны были уезжать. Слышались слова благодарности, напутствия, советы, торопливые прощания. Дивин встретился взглядом с молоденьким сержантом, который лежал на носилках и ждал своей очереди на погрузку, с руками, замотанными бинтами. С нехорошим холодком в груди экспат вдруг понял, что парнишка неловко примостил поверх одеяла культи. На лице растерянная улыбка. Сколько же ему лет? Восемнадцать? Девятнадцать? И что его ждет теперь дома?
— Капитан Дивин? — Перед задумавшимся летчиком словно из-под земли выросла невысокая худая женщина с усталым лицом в смешных круглых очках-«велосипедах» и белом халате. — А мы вас повсюду ищем. Пойдемте-ка со мной.
Они прошли в школу-больницу и оказались в маленькой комнатке с обшарпанным канцелярским столом.
— Мне сказали, что вы настаиваете на переводе в лазарет вашей части, — не стала тянуть кота за хвост главврач. Оказывается, именно она нашла Григория в саду. — Что за блажь, капитан? У меня здесь указано, — женщина зашелестела бумажками, — что вы были контужены, неоднократно теряли сознание, у вас наблюдались проблемы со зрением, тошнота, потеря памяти. Да много чего было. Все правильно?
— Ерунда! — решительно бросился в атаку экспат. — Шел бой. Заниматься мной было некому. Мало ли что там кому в суматохе показалось. Я чувствую себя вполне сносно. По крайней мере, дорогу до своего полка перенесу точно.
— Ага, — бледно усмехнулась врач. — А потом вдруг упадете и больше не подниметесь. И мы все дружно предстанем перед сотрудником особого отдела, чтобы ответить на вопрос, кому пришла в голову идея оставить без должного лечения и отправить таким образом на тот свет Героя Советского Союза, известного всему фронту. Так?
— Я готов написать расписку, — набычился Дивин. — Говорю же, сейчас я чувствую себя вполне удовлетворительно и не вижу особых причин ехать в тыл.
— Позвольте нам решать, как вы себя чувствуете! — разозлилась не на шутку главврач. — Тоже мне, светило советской медицины выискалось. У себя в кабине «ила» командовать будешь.
В этот момент требовательно загудел полевой телефон, стоящий на столе. Женщина нехотя подняла трубку.
— Подполковник медицинской службы Артемьева… Да, товарищ генерал, у нас…Не поверите, как раз сейчас стоит передо мной. Скандалит, требует отправки в полк! — экспат встрепенулся. Похоже, кто-то из командования его воздушной армии озаботился судьбой летчика. —…Пока сложно сказать, надо провести тщательный осмотр…Нет, помощь никакая не требуется, у меня квалифицированный персонал…Хорошо, если вы настаиваете…- Главврач положила трубку на место и нехорошо посмотрела на замершего в тревожном ожидании Григория. — Идите в смотровую.
— Так меня не отправят в тыл?
Женщина тяжело вздохнула. Лицо ее вдруг обмякло, осунулось и стало по-детски беззащитным.
— Что ж вам так неймется-то? Иди уже, Аника-воин. Не бойся, в своем лазарете будешь лечиться, если ничего серьезного не найдем. Обещаю. Как дети, право слово.
Где-то за окном негромко играла гармошка. Иногда ее заглушала орудийная канонада.
— Устали, наверное? — вырвалось вдруг у Григория.
— Есть немножко, — улыбнулась женщина. — С пятого июля, как все закрутилось, так ни одного спокойного дня и ночи. Везут и везут. Даже отдохнуть по-человечески не удается. Когда только все это закончится?
— Скоро! — уверенно сказал Дивин. — Очень скоро.
Лазарет батальона аэродромного обслуживания разместился в небольшом домике, подлатанном на скорую руку полковыми умельцами. Вокруг него густо чернели развалины, среди которых торчали остовы печей, густо поросшие чертополохом и лебедой.
— Вы поаккуратнее здесь ходите, — напутствовал экспата начальник медицинской службы полка, когда размещал его. — Кое-где ямы от разбитых погребов, не ровен час упадете. И еще, саперы, конечно, все проверили, но мало-ли что. Вдруг на мину нарветесь?
В комнате, отведенной под палату, стояли шесть тщательно заправленных коек, тумбочки, заботливо накрытые салфетками, табуретки и круглый стол. На нем простенькая ваза с полевыми цветами. Было заметно, что обслуживающий персонал постарался сделать пребывание раненых и больных как можно более комфортным и уютным.
Помимо Григория в лазарете еще было двое воздушных стрелков с легкими ранениями и незнакомый экспату младший лейтенант. Сейчас он спал, раскинувшись на постели.
— Истребитель из братского полка, — пояснил начмед. — Гробанулся слегка при посадке. Но повреждения получил сравнительно легкие, поэтому, собственно и оказался здесь. Тяжелых мы сразу отправляем в госпиталь.