В сетях шпионажа, или «Час крокодила»

Я поцеловал ее глаза и почувствовал, что они мокрые от слез… После нашего возвращения в Нефтегорск Погодин отправился на контрольную встречу с Бэлой и остался предоволен.
— Можно выпускать! — сказал он. — Подготовь ей письменное задание.
Потом подозрительно взглянул на меня и спросил:
— Ты что с ней сделал?
— Того, о чем вы подумали, не было! — обозлился я.
— Ладно, ладно, не пыли…
Прощаясь со мной, Мадина проплакала насквозь мои пиджак и рубашку.
— А как ты узнаешь о моей жизни в Америке? — поинтересовалась она.
— Из твоих писем к родителям. Пиши чаще и подробнее.
— Вы читаете все письма?
— Еще чего не хватало! Мы читаем только письма людей, нас интересующих.
— А как же тайна переписки?
— Но ведь мы никому не рассказываем о содержании чужих писем.
— Вы жулики и прохиндеи, — сказала она и снова заплакала, а в заключение, поднявшись на цыпочки, робко поцеловала меня в щеку.
На другой день Мадина улетела, и в течение последующих трех лет я узнавал все новости о ней только из ее писем к родителям. Новости были разные: и ничего не значащие, и жуткие, и радостные.
Сначала все развивалось по плану. В семье Башира ее приняли как родную, окружили вниманием, осыпали подарками. Руслан активно занялся с ней английским языком. Он проводил с Мадиной почти все свободное время, показывая ей Нью-Йорк с окрестностями, и, видимо, всерьез увлекся ею. А Башир ревновал. Тяжелая страсть стареющего мужчины вгоняла его в злую тоску, возбуждала в нем ненависть к собственному сыну. В одном из писем девушки я нашел строки, обращенные ко мне: «Женщина должна умело пользоваться своей красотой. В противном случае красота принесет беду и ей, и окружающим ее людям. Лермонтова погубили две смазливые девицы. В час ссоры с Мартыновым он сидел рядом с одной из них и рисовал в ее альбом карикатуру на своего приятеля, а Мартынов любезничал с другой, стоя поблизости. Злая шутка Лермонтова долетела до слуха Мартынова. Он подошел к Лермонтову и сказал: “Мишель, сколько раз я просил тебя не острить в мой адрес при дамах!” “Что ж ты на дуэль меня вызовешь из-за этого?” — засмеялся Лермонтов. “И вызову!” — ответил Мартынов. Два молодых парня петушились перед девчонками, а те не пытались помирить их. Им было приятно, что ради них ссорятся мужчины. В итоге мир потерял великого поэта». Мадина слово в слово пересказала то, что говорил ей я на месте дуэли Лермонтова с Мартыновым, и я понял, что обстановка вокруг нее складывается тревожная. Трагедия разразилась в день рождения Руслана. В самый разгар пиршества Башир позвал сына в одну из подсобок своего ресторана, в котором происходило празднество, и предложил Руслану сыграть в русскую рулетку.
— А что это за игра такая? — спросил Руслан.
— В нее играли пьяные русские офицеры. Судьбу испытывали. Зарядят револьвер одним патроном, раскрутят барабан, и револьвер к виску. Так все по очереди. Бывало, что после игры кое-кого и не досчитывались. Но зато какие острые ощущения! Какая закалка духа!
— Дурость это! — сказал Руслан.
— Ты просто боишься! Вот посмотри! Ничего страшного в этом нет.
Башир достал из ящика стола кольт, зарядил его одним патроном, засунул дуло в рот, раскрутил барабан и нажал на спуск. Раздался сухой щелчок.
— Вот видишь! Ничего со мной не случилось. Теперь ты попробуй.
Он протянул сыну револьвер и патрон.
— На кой дьявол мне это нужно! — возмутился Руслан.
— Трус!
Руслан побледнел от обиды. Он зарядил револьвер, раскрутил барабан и приставил оружие к виску.
— Лучше в рот. Так надежнее.
— Хорошо.
Грохнул выстрел. Мозги Руслана повисли на потолке подсобки. Вообще-то никто не знал, о чем на самом деле говорили отец с сыном и сколько раз они заряжали револьвер. Может быть, они договорились испытывать судьбу до конкретного результата.
Мадина покинула ресторан, как только узнала о гибели Руслана. Она шла куда глаза глядят. В сумочке ее не было ни цента. Однако девушке с внешностью кинозвезды пропасть в Штатах не так-то просто. Не успела она пройти и двухсот метров, как ее забрал в свой «паккард» друг и сокурсник Руслана Стив Блэкфилд, сын одного из богатейших людей Америки. Через месяц он женился на ней, а еще через месяц после скоропостижной кончины отца стал наследником огромного состояния. Когда новая фамилия Мадины замелькала в светской хронике Соединенных Штатов, когда ее фотографии появились на обложках иллюстрированных журналов, когда ее письма заполнились поросячьими восторгами по поводу богатств мужа, перечислением тряпок и драгоценностей, подаренных им, описанием раутов, на которых она блистала в этих тряпках и драгоценностях, мое начальство махнуло на нее рукой.
 
— Спеклась девка! Она не вернется никогда, — сказал мой шеф и велел сдать дело на агента Бэлу в архив.
Один я знал, что Бэла обязательно вернется…
Прошло три года. За это время я женился на милой девушке из хорошей интеллигентной семьи, и у меня родилась дочь Оленька. Я перестал читать дурацкие письма Мадины и снял ее с почтового контроля. Красавица Бэла потихоньку уходила из моей жизни, и образ ее таял в дымке прошлого. Но вдруг…
Однажды утром мне позвонил из ОВиРа [8] знакомый офицер МВД и предупредил о том, что интересующая меня гражданка США по имени Мадлен Блэкфилд намерена прибыть в Нефтегорск по частным делам в период с 1 по 20 апреля 1972 года. У меня екнуло сердце. Господи! Так это же Мадина!
— Ага! — сказал я Погодину, входя к нему с этой вестью. — Бэла приезжает.
— Не спеши радоваться, — ответил мой шеф. — Не исключено, что визит ее обусловлен лишь желанием плюнуть тебе в морду.
— И все-таки я хотел бы встретиться с ней.
— Встретиться надо обязательно. Порой на свете случаются удивительные вещи.
Прибыв в Нефтегорск, Мадина сняла самый дорогой интуристовский люкс, и я мысленно обругал ее: в этом номере останавливались именитые иностранцы, и он был обставлен всеми видами оперативной техники. Она позвонила мне в день приезда, голос ее был тих и спокоен, будто и не прошло этих трех лет. Мы договорились, что я зайду к ней в семь вечера. В назначенное время я толкнул дверь в ее люкс и замер на пороге гостиной: передо мной стояла очень знакомая и совсем чужая юная женщина блистательной красоты. Она молчала, слегка откинувшись назад, опустив руки и затаив на губах загадочную манящую улыбку. В конце концов я сообразил, что надо обнять и поцеловать ее. Когда мы поцеловались, у меня даже дух захватило: уж чему-чему, а целоваться она в Америке научилась. Мадина кулачками оттолкнула меня, подошла к входной двери, заперла ее, вынула ключ и выбросила его в окно.
— Ну и что ты теперь станешь делать? Начальнику пожалуешься? Или жене?
Она держалась уверенно, раскованно, была иронична и чуть-чуть кокетлива. Светскость вошла в женщину-горянку и растворилась в ней, став ее второй натурой. Но и прежняя Мадина, легкая, трепетная и горячая, как огонек свечи, продолжала жить в ней. И я понял, что прежнюю Мадину она сохранила в себе для меня, а поняв это, решил остаться у нее. Я подошел к столику, сервированному на двоих, взял самую большую рюмку, наполнил ее коньяком и выпил залпом. Будь что будет! Пускай старые девы из оперативно-технического отдела, цокая языками от возмущения и зависти, пишут на магнитную ленту нашу с ней любовь. Пускай меня выгонят с работы в соответствии с нормами ханжеской нашей морали. Пускай!
Утром я встал пораньше, принял душ, оделся, поцеловал спящую Малину и собрался уйти, но тут вспомнил, что уйти не могу, так как номер заперт.
— Ключ в столе, — сонным голосом сказала Мадина, которая, оказывается, все время подглядывала за мной. — Какой же ты ненаблюдательный! Я выбросила в окно ключ от шифоньера. И еще там лежат три тетради. Это мой дневник. Я писала его для тебя и прятала в тайнике, который соорудила сама. Там подслушанные мною беседы и высказывания представителей американской элиты. Их имена знает весь мир. Когда они собираются в узком кругу, то напиваются, как скоты, и сорят секретами, бахвалясь друг перед другом своей осведомленностью. Другой дневник я веду для мужа. Он регулярно просматривает его и остается предоволен моей глупостью. В Америке я создала себе имидж красивой дуры, поэтому меня там никто не остерегается и все меня любят.