Прибежище из серы и тьмы (ЛП)

Даже если это означает, что я никогда не смогу узнать ее.
Глава 15
Кайра
Сегодняшний день…
  
Нет.
Это ненастоящее. Она ненастоящая. Не здесь и не сейчас. Я прикусываю нижнюю губу так сильно, что ощущаю вкус крови, наблюдая, как женщина встает с камня на котором сидела. Ее одежда или то, что от нее осталось, — не что иное, как тусклые серые и коричневые лохмотья. Края платья порваны во многих местах, как и рукава, но она держится так, словно на ней корона, когда подходит ближе к краю камеры, пока единственное, что нас разделяет, — это решетка из серы.
Королева с рёбрами, виднеющимися сквозь дыры в одежде. Шишковатые суставы пальцев выступают из её тонкой руки. Она не просто голодала; она совершенно истощена.
Что-то трескается у меня в груди, как будто кто-то вонзил руку в мою плоть и отломал куски грудной клетки по обе стороны. Боль пронзает меня, заглушая слова, которые я хочу произнести, когда становится видно ее лицо. На расстоянии я понимаю, что свет вернулся. Он ненадолго погас, когда Руэн уронил факел, но теперь иллюзия его огня витает в огромных количествах, маленькие, но сильные язычки танцуют в футах над нашими головами и освещают то, что, я знаю, является правдой.
Эта женщина — это существо, похожее на ведьму из морских глубин — она моя родственница. Я не могу произнести то слово, которое должна бы. «Родственница» звучит куда проще, чем… нет, я даже не могу подумать об этом слове.
Потрясение Руэна ощутимо, как и то, как он смотрит на нас двоих. Кажется, я не могу оторвать взгляда от серых глаз, таких же, как мои собственные.
Кэдмон сжимает один из прутьев серы, темная кожа на костяшках его пальцев белеет, он с шипением выдыхает боль сквозь зубы, наклоняется и снова кашляет, свежая кровь забрызгивает камни у его ног. Я чувствую себя так, словно меня бросили на произвол судьбы в океане, и ничто не привязывает меня к этому миру. Ее лицо, хотя и грязное и исхудавшее от недоедания, удивительно красиво.
Большие глаза, ресницы темно-серого цвета, прямой нос и полные губы. Я отмечаю, что есть некоторые незначительные изменения, связанные с тем фактом, что мой нос не такой маленький, а подбородок не такой изящный, как будто эти различия могут компенсировать все сходство.
— Мы думали, ты мертв, Кэдмон, — говорит Руэн, подходя ко мне сбоку и глядя в лицо Богу Пророчеств.
Кэдмон снова кашляет, а затем выпрямляется. — Да, ну, я чуть не умер, — признается он. — Но Трифон был убежден сохранить мне жизнь в обмен на информацию о будущих путях, которые могут стать ему доступны.
Мой взгляд переключается с женщины на него. — Какую информацию ты ему передал? — Спрашиваю я, лед стынет в моих жилах, когда я сжимаю руки в кулаки. — Как ты мог не увидеть, что он идет за тобой? Я видела, что он с тобой сделал. Кровь…
Темные глаза Кэдмона встречаются с моими. — От определенного будущего не убежишь, дитя, — бормочет он. — Я должен был остаться и позволить ему схватить меня, что бы ты преуспела в своей миссии.
Руэн практически прыгает вперед, хватаясь за одну из решеток тюрьмы из серы, и смотрит поверх нее на Кэдмона. — Значит, у нее все еще есть шанс убить его? — спрашивает он. — Как? Где? Ты это видел?
— Он не может раскрыть слишком много, — тихий голос женщины проникает сквозь тишину комнаты, — иначе предаст свою силу и, возможно, изменит будущее, которое надеется воплотить.
Внезапно наши взгляды возвращаются к ней. Она миниатюрней меня, одежда практически обвисает на ее тонком, как тростинка, теле. С другой стороны, без сомнения, ее держали здесь внизу долгое время. Учитывая серу и отсутствие заботы, это, вероятно, только из-за ее Божественной Крови — или как там Кэдмон называл их раньше? Атланты? — как бы то ни было, без сомнения, только Божественность сохранила ей жизнь задолго до того, как она должна была погибнуть.
Хотя я знаю, что она права — я достаточно узнала Кэдмона, чтобы знать правду, — я не могу сдержать насмешку, которая звучит в моем голосе, когда я отвечаю ей. — Почему мы должны доверять тому, что ты говоришь? — Я огрызаюсь. — Кто ты такая, чтобы указывать нам, что он может или не может делать?
Кто ты такая для меня? Мне хочется кричать.
Женщина, «Ари», как назвал ее Кэдмон, на мгновение замолкает, а затем тоже протягивает руку, чтобы ухватиться за прутья своей камеры. Ее костлявые пальцы сжимаются вокруг них, как будто в ней есть глубокое желание сорвать их с пола и потолка и сбежать из своей тюрьмы. Однако в данный момент я благодарна за разделяющие нас барьеры. Я боюсь того, что я могла бы сделать, если бы они вышли.
— Ты знаешь, кто я, — говорит она мягким, но не менее властным голосом.
Качая головой, я осторожно делаю шаг назад. — Нет, — лгу я. — Не знаю. Ты для меня никто.
Голова Руэна поворачивается ко мне, и мне не нужно смотреть на него, чтобы знать, что он смотрит на меня так, словно я сошла с ума.
— Я Ариадна, — заявляет женщина. — Я Богиня Тьмы и Теней. Я дочь Царя Богов Трифона и Царицы Богов Данаи. — С каждым произносимым ею словом дурное предчувствие окутывает мое тело. Как будто истинная сила от ее голоса проникла в мои кости. Я словно приросла к месту, на котором стою. Глаза широко раскрыты. Губы приоткрыты. Грудь вздымается от силы моего дыхания. Ее глаза, похожие на ограненные бриллианты и лунный камень, встречаются с моими. — И я твоя мать, Кайра.
Я не знаю, сколько времени стою так — не говоря ни слова, не видя ничего, кроме неё. Моё тело будто оковано камнем, словно я стала одной из тех статуй, обречённых вечно стоять в саду над нашими головами. Ужасающих и прекрасных, как и я сейчас. Кажется, я вышла из собственного тела и зависла где-то в тенях, в углах этой обнаруженной тюрьмы.
— Нет.
Ариадна хмурится и теснее прижимается к прутьям своей камеры. — Ты знаешь, что это правда, Кайра, — говорит она. — Я твоя мать.
— Нет. — Я качаю головой, когда это слово снова срывается с моих губ. — Нет, моя мать умерла.
Ариадна вздрагивает, как будто я ее ударила. Она глубоко вдыхает и медленно выдыхает, прежде чем заговорить снова. — Хотя я много раз желала смерти, оказавшись запертой здесь, в этих стенах, — говорит она. — На самом деле, я вполне жива.
Я смотрю на прутья, которые пробиваются сквозь потолок камеры, а затем туда, где они выступают снизу вверх, неровно и неуклюже смыкаясь на манер огромной разинутой пасти морского существа с рядами почерневших зубов. Теперь, когда я столкнулась с ней лицом к лицу, с правдой о том, что мой Божественный родитель жив, всякая надежда на то, кем бы она могла быть угасает.
Неважно, что она в заточении. Что её, очевидно, удерживают здесь против воли — иначе её бы так не истощили, она не была бы такой осунувшейся, такой близкой к разложению, как будто это не жизнь, а существование трупа. Факт остаётся фактом: она жива, её сердце бьётся, и оно бьётся уже очень давно.
Реагируя таким образом, который не имеет смысла даже для моего собственного разума, я бросаюсь вперед и хватаюсь за решетку. — Если ты действительно моя мать, тогда скажи мне кое-что, — шиплю я.
  
Она моргает и отворачивает голову в сторону, хотя и продолжает смотреть на меня. — Что именно ты хочешь знать?
— Где, черт возьми, тебя носило?
Ее руки убираются с прутьев, но я сжимаю их крепче. Взад и вперед мои желания рушатся под пламенем моего гнева, а затем вспыхивают к жизни, как тлеющие угольки, вложенные в другие стремления, которые я так долго держала в себе.
— Кайра, — раздается голос Руэна, и его рука слегка касается моего плеча.
Я отталкиваю его, свирепо глядя на женщину с другой стороны. — Ответь мне.