Прибежище из серы и тьмы (ЛП)

Я не могу не вспомнить, как она смотрела на корабли, которые унесли нас по черным волнам в это проклятое место. Подобно преступнице, идущей на виселицу, она смотрела на гору из серы — остров Ортус — отсутствующим взглядом, который, казалось, улавливал все на своем пути и в тот же момент — ничего.
— Кайра?
Она ничего не говорит, даже не замечает меня, когда движется вперед. Одна ступенька вниз, потом другая. Я следую за ней в сырое холодное помещение под потайным дверным проемом. Возможно, было слишком рано пытаться убедить ее, что ее сны были всего лишь снами, но я ненавидел то, как отчаянно она царапала камни в стене, практически умоляя неодушевленный предмет дать ответы.
  
Мой взгляд устремляется вверх, к пламени, парящему над закрытой капюшоном головой женщины, спускающейся по лестнице впереди меня. То пламя сказало по-другому. Как я сказал Кайре, мои иллюзии проистекают из силы разума. Я хочу, чтобы все мои иллюзии действовали так, как если бы они были реальными. Это было одной из причин, по которой я запретил ей прикасаться к нему. Если бы я позволил, она бы обожглась. Пламя действовало так, как будто за стеной было больше проходов, настойчиво раскачиваясь, как будто воздух цеплялся за него и пытался протащить сквозь камни.
Теперь я задаюсь вопросом, правильное ли я принял решение.
Шаги Кайры учащаются, и мои тоже, пока мы оба не начинаем мчаться, практически прыгая вниз по лестнице, чтобы добраться до самого низа. Ледяные порывы ветра поднимаются снизу, срывая капюшон Кайры с ее головы. Прядь ее серебристых волос летит мне в лицо, ее аромат проникает в мои ноздри и впитываясь в каждую мою пору.
Я протягиваю руку и хватаю ее за руку. — Притормози. — Ее голова отвернута от меня, она сосредоточена на чем-то внизу. — Кайра?
— Мы почти на месте, — говорит она таким тоном, словно говорит из какого-то далекого места. — Это за следующим поворотом.
Я не знаю, откуда она знает — это может быть из-за того, что было общего между ней и ее фамильяром-пауком, — но убежденность в ее тоне заставляет меня ослабить хватку на ее руке и отпустить ее. Проходит мгновение, и на этот раз, когда она спускается по лестнице, это происходит в более спокойном темпе, как будто она заставляет себя идти медленнее, чем раньше.
Я следую за ней без комментариев, находя ее утверждение правильным, когда после следующего поворота лестницы мы оказываемся на твердой ровной площадке. Заметив факел на стене, я посылаю свое пламя вперед, чтобы зажечь его. К ручке прилипла паутина, но я стряхиваю ее, поднимаю факел и вожу им вверх-вниз по длинному коридору, который мы нашли.
Место, которое мы обнаружили здесь, внизу, кажется забытым во многих отношениях, чем треснувший и покрытый паутиной факел в моей руке. Стены покрыты комочками липкой зеленой и черной субстанции, а на покрытом пылью полу нет следов, свидетельствующих о каких-либо недавних посетителях.
— Сюда. — Кайра начинает идти, и я, держа в руках единственный источник света, следую за ней.
Чем дальше мы идем, тем холоднее становится в помещении, пока клубы моего собственного дыхания не превращаются в облака настоящего тумана при каждом выдохе. Кайра ни на секунды не сбивается с пути, ее шаги остаются уверенными и непоколебимыми, когда она идет по коридору. Я позволяю себе ненадолго осмотреть нашу новую обстановку. С одной стороны нет ничего, кроме плоской, слегка изогнутой стены, а с другой…
— Клянусь Богами… — Отвращение скручивается у меня в животе. Ряды камер, сделанных из серы. Черные решетки торчат из пола и опускаются с потолков, смыкаясь, как зубы, над пустыми комнатами. В некоторых из них есть останки бывших заключенных, разложившиеся не более чем на пыль и кости. На стенах и прутьях каждой камеры виднеются следы когтей, лезвий и даже зубов, как будто ее обитатели не всегда были вполне людьми.
Щелкающий звук, похожий на скрежет камня по камню, заставляет меня обернуться и обнаружить, что Кайра находится более чем в нескольких шагах от меня, ее шаги сокращают расстояние, когда слышен шорох в направлении следующего прохода камер.
— Кайра, не надо…
Она резко останавливается, поворачиваясь к одной из камер, и я чуть не бросаю чертов факел в мужчину, который появляется за решеткой.
Запавшие глаза, которые кажутся почти черными из-за недостатка света, смотрят из лица, настолько лишенного жизни, что кожа иссохлась до серого цвета. Плоть туго натянулась на кости, а на его щеке, лбу и горле виднеются отметины и шрамы. Грязная туника на нем испачкана кровью, но даже сквозь исходящий от него отвратительный запах я могу его узнать.
Я останавливаюсь рядом с Кайрой, когда мы вдвоем смотрим на мужчину, и он делает то же самое в ответ. Когда он улыбается, кажется, что его зубы сверкают в темноте.
— Ты нашла меня, — небрежно бормочет он, его голос грубый и хриплый, как будто он исцеляется после того, как его унесли крики.
— Ты мне снился, — отвечает Кайра. Затем ее взгляд обращается к камере, примыкающей к камере Кэдмона. Еще одна стена из прутьев серы отделяет Бога Пророчеств от женщины в соседней камере. — И ты.
Кэдмон оглядывается на женщину, скрытую в тени. Единственная причина, по которой я вообще знаю, что она там, — это то, как свет факела, который я держу, мерцает и скользит по белой, как кость, плоти и поношенной одежде, слишком напряжённую и застывшую, чтобы принадлежать мёртвому телу. Даже трупы не могут оставаться такими неподвижными.
Первым заговаривает Кэдмон, поворачиваясь к женщине и протягивая руку, как будто она может пройти сквозь решетку и присоединиться к нему. — Пойдем, Ари. — Его рука дрогнула, когда его охватил резкий кашель, и он согнулся пополам, кровь стекает с его сухих, потрескавшихся губ. Закончив и приведя себя в порядок, он проводит тыльной стороной ладони по рту, не обращая внимания на красное пятно на коже.
Фигура в углу, наконец, движется, поворачивая голову и придвигаясь на дюйм или два ближе, ровно настолько, чтобы я смог разглядеть ее черты. Знакомые черты. Я застываю на месте, мои глаза сужаются.
— Пришло время познакомиться с ней, — продолжает Кэдмон, снова делая жест рукой.
Кайра так же очарована этой женщиной, как и я. Она не просто наблюдает за другой женщиной, она смотрит на нее так, словно может снять слои ее плоти и исследовать внутренности. Серые глаза грозового облака неподвижны, цвет быстро исчезает по мере расширения зрачка. Я возвращаю свое внимание к незнакомке, когда она выходит из темноту и делает шаг вперед.
Факел действительно выпадает из моих рук, иллюзия пламени мгновенно гаснет, когда дерево врезается в каменный пол и разлетается в щепки. Однако даже когда свет исчезает, ущерб уже нанесен.
Я вижу эту женщину и узнаю ее по изображению на стекле в кабинете Кэдмона.
Женщину, похожую на Кайру.
Глава 14
Ариадна
10 лет назад…
Грань между добром и злом настолько тонка, что невозможно понять, стоишь ли ты на одной стороне или на другой. Однако в глубине души я знаю, что добро и зло ничего не значат для матерей.
Матери живут по другому кодексу чести — по тому, в котором смерть, кровопролитие и насилие — не что иное, как камни, по которым нужно карабкаться. Чего бы это ни стоило. С кем бы мне ни пришлось столкнуться. Они не что иное, как препятствия на моем пути.
  
Темные завитки теней стекают с кончиков моих пальцев, вьются по всей длине моего бока, а затем скользят вверх, чтобы лизнуть там, где моя щека открыта ледяному воздуху. Я поворачиваюсь щекой и нежно целую силу, и она дрожит от удовольствия, прежде чем снова раствориться в моей плоти.
Все, что потребовалось, чтобы осознать произошедшую во мне перемену, — это серебристоволосый сероглазый младенец. С туманным изнеможением и кровью, сочащейся между моих бедер, ощущение этого маленького, бесконечно хрупкого тела у моей груди сделало всю агонию, все месяцы страха разоблачения, все годы под каблуком моего отца, секреты моего возлюбленного и то, что мы создали, стоящими того.