Не скучайте, ваше величество!
И надо ж было такому случиться, чтобы старая карга, влетевшая в калитку, с ходу вляпалась обеими ногами в шмат глины, которую Крон уронил на дорожке, когда уделанными по плечи лапищами тащил этот хорошо вымешанный с навозом и соломой ком к моему рабочему месту.
– Не беспокойтесь, госпожа, мы все приберем, – откликнулась я, вытирая потный лоб предплечьем – руки тоже были в глине. Я творила печку, это был уже четвертый вариант за три дня, и, если честно, больше всего сейчас мне хотелось не разводить вежливость, а запустить комом грязи в крикливую старуху. Она за эти дни успела достать меня до печенок и даже глубже.
Самое обидное, что совершенно не было времени и возможности сменить жилье. Крон, дурак такой, отдал старухе арендную плату за месяц вперед, потому что в противном случае карга обещала настучать на нас своему родственнику-перекресточному.
На что именно она собиралась доносить, неизвестно, но мой бритый бармалей испугался, причем непонятно, за кого больше – за себя или за меня. Его-то, по сути, никто не искал, сочли мертвым уже три года назад, а вот я продолжала щеголять в мальчишеском наряде, потому что в юбке с глиной и тачкой не набегаешься. Чем это мне грозило? А брюква его знает. Крон представил, что нас разоблачат, и отчего-то спекся прямо до состояния вкрутую. Объяснить мне сути дела он не смог, только бормотал, что лучше потерпим, а через месяц съедем.
Я поскрипела зубами и четко усвоила: отныне все денежные дела и переговоры с другими людьми придется вести самой. Ну… тоже урок. За который приходится платить ежедневной нервотрепкой при общении с бабкой.
– Что за бордель в грязи вы тут развели? – К удивлению, бабка сбавила тон, в ее голосе был скорее брезгливый интерес, чем настоящий гнев, после которого нам грозило оказаться на улице без тех денег, что мы ей уже заплатили. – Это что?
Она прошла ближе и с легким любопытством потыкала носком потертого сапога в деревянную платформу, на которой я ваяла четвертый, надеюсь, окончательный вариант помеси жаровни и тандыра.
– Печка это будет, передвижная, – особого смысла разводить секретность я не видела.
– На телеге, что ли? – быстро сообразила бабка. Собственно, у нее было имя – госпожа Магнолия. Но из этой старой копченой селедки была такая же магнолия, как из меня принцесса. – И зачем тебе такая дурость? Печка передвижная, ты посмотри. Ума-то нету, так они грязь на колесах громоздят, вишь ты… чокнутые. А как совсем осьминог из уха-то вылезет да подожжете мне дом, блаженные, а? Кто мне за это заплатит, я вас спрашиваю?
– Когда у вас Бурый Гонт халупу снимал да по пьяни калитку снес, вы с кого плату требовали? – подал вдруг голос Крон, подтаскивая за спиной бабки мне новый ком глины. – Небось, так кривая и стоит, того и гляди пришибет какого посетителя. И будете сами виру выплачивать за увечье.
– Ах ты, поганец! – буквально взвилась бабка, проворно оборачиваясь к моему названому братцу, которому я за ее спиной показала измазанный в глине кулак и скорчила страшную рожу, означающую: ты что несешь, придурок?! Хочешь, чтобы карга нас прямо сейчас на улицу выгнала?!
Крон в ответ сделал сложное движение глазами, которое я не поняла. Но налетевшая на него бабуся-пиратка с цветочным именем была остановлена буквально в трех сантиметрах от жертвы одной фразой:
– Так я о чем… калитку-то вам починить или как? Пусть на одной гнилой петле болтается?
Госпожа Магнолия с минуту сурово сопела, спуская уже накопленный пар, а потом коротко хмыкнула:
– Скидки за постой не будет.
– Да это понятно, – кивнул Крон. – Вы вон досок хороших скажите внуку принести да петлю у кузнеца новую закажите. А остальное сделаю.
– Все есть, все есть, – засуетилась вдруг бабка. – Давно уж припасено. Только жадные все стали, за час работы хотят чуть не королевским золотом! А ну, пошли, милок… чай, тут в грязи-то и без тебя справятся.
Я снова вытерла лоб локтем, озадаченно глядя вслед удалившимся товарищам. И как это понимать? Только что вот я вспоминала, что этого увальня лучше одного с деньгами на переговоры не отпускать, и тут же – тут же! – он развел отличную дипломатию с бабулькой, отвлек ее от меня и моей работы, и ему даже не особенно дорого оно встало. Крон еще вчера сказал, что, будь у него материалы и инструменты, калитку бабке починил бы в момент.
Но предлагать этого домохозяйке тогда не стал, а вот сейчас использовал как козырь. Это как, у него мозги работают в мерцающем режиме? Тут варю теорему Пифагора, а тут примус починяю?
Подумав немного, я вернулась к ваянию печи, решив, что нашла более-менее правдоподобное объяснение странностям. Дело в том, что Крон вел себя как типичный здешний деревенский житель: деньгами он не очень умел распоряжаться. И до дрожи в коленках боялся властей, тем более городских. А особенно – мелких чиновников вроде бабкиного перекресточного. Инстинктивный какой-то страх, на уровне рептилоидного мозга, не иначе. Слишком мало он на самом деле прожил на кухне при замке, я спрашивала – появился там буквально на месяц раньше меня. Не успел перестроиться.
Столкнувшись с двумя проблемами сразу – платить за постой не работой, а наличкой, и получив полный ковшик неясных угроз, – его мозг временно выключился.
А теперь вот очухался немного, тем более что его вернули в привычную плоскость: починить калитку руками – это не живые деньги отдать. Это ему проще и легче.
Ну и ладно, буду просто держать в голове эту его особенность. А пока другие дела на носу. Моя строительная деятельность потихоньку продвигается. Я ведь сдуру замахнулась сразу на то, что посложнее, – любимую печь вьетнамских уличных торговцев. Конечно, они ее все же на земле строили и не из… кхм… палок, а из бетона, но при должном старании и у меня получится. Зато сколько преимуществ! Компактность, экономичность и три – сразу три! – «конфорки» вместо одной. Правда, опять пришлось потратиться у кузнеца, потому что без некоторых металлических запчастей все равно было не обойтись.
Хорошо, что удалось сформировать правильные «кирпичи», теперь осталось их соединить в нужном порядке, как лего.
Дорогу осилит идущий, а печку – лепящий. К вечеру этого же дня я оставила в покое свое новое архитектурное сооружение и взялась за другие дела, потому что теперь моей поделке надо было как следует высохнуть.
А мне настала пора все же идти за платьем и вплотную решать вопрос какао-бобов. Вот ведь незадача: оказывается, сейчас на них не сезон. В порту ни одного торговца с нужным грузом. И где теперь искать пропуск «под юбку мамки», еще предстояло выяснить.
Глава 8
– Го… сестра, ты такая красивая! – благоговейно выдал Крон, глядя на меня глазами контуженной совы.
Я даже забеспокоилась, мало ли, даже несмотря на вскипяченные после отката мозги, он оставался здоровенным половозрелым мужиком, с которым я сплю в одной комнате. Но нет, волновалась я напрасно, потому что в глазах названого брата светился чисто детский восторг и ничего больше. Ни единой искры мужского интереса или похоти. И даже наоборот, восторг довольно быстро сменился озабоченностью.
Которую Крон тут же и объяснил:
– Сестра, теперь тебе ни за что нельзя ходить по улицам одной, тем более в сторону Ракушек. И в порт. И в лавку… и вообще никуда!
Я вздохнула, даже не пытаясь спорить. Большое бронзовое зеркало, прибитое к стене самой шикарной лавки старьевщика на рынке, отражало если не мисс мира, то вполне симпатичную худощавую девицу с идеальной осанкой, заметными, хотя и не выдающимися выпуклостями и правильной кукольной мордашкой в обрамлении золотистых локонов.
Как есть принцесса. В портовом южном городе, где так жарко, что женщины не привыкли заматывать себя в десять слоев ткани и открытым декольте никого не удивишь. Где юбки выше щиколоток, где волосы если и прикрыты, то лишь легкой вуалью или кокетливой соломенной шляпкой – от солнца. Где темперамент кипит и выплескивается как из парней, так и из девчонок веселым пенным фонтаном. И где светловолосые красотки – редкость среди смуглых бойких брюнеток.