Шутки Богов. Смена позиций

Он указал на лежащий рядом чистый свиток.
– А теперь пиши. Не просто чернилами. Пиши, как будто душу свою оставляешь между штрихов. Так учатся настоящие мастера Печати.
Андрей кивнул и погрузился в работу. Он уже знал – когда придёт время, он сможет соткать свою собственную Печать. Пусть и на обрывке мира, сотканном из вражды, боли и древних артефактов. И, быть может, она станет тем, что однажды удержит его настоящее имя.
  
Старейшина Йонг Мин уже не скрывал своего замысла. За последние недели он не только усиленно подкармливал ядро Андрея усиливающими пилюлями, но и начал всё чаще намекать на предстоящее состязание молодых мастеров, что должно было вскоре пройти в пределах Обители Нефритового Оракула – старейшего зала боевого созерцания этой секты. Именно туда отбирались самые перспективные ученики, послушники и “гости” школ, способные проявить себя. Теперь каждое утро начиналось для Андрея с сурового испытания – формирование плетений.
Сначала шло плетение первого уровня. Один меч – одно намерение. Сначала всё было просто. Он, как и прежде, поднимал руки, фокусировался на потоке Ци, что двигался по очищенным меридианам, и “вытягивал” из него линию силы – начало меча. Это было уже знакомо, почти инстинктивно. Но затем старик начинал усложнять задачи.
– Ты думаешь, что одного плетения достаточно, чтобы выжить в бою? – Ворчал Йонг Мин, наблюдая за ним со ступеней внутреннего дворика. – Да даже рядовой ученик средней школы способен держать два! А у нас, в Обители, мастера владеют, как минимум, пятью подобными плетениями. А то и больше. Одновременно. Так что давай снова.
Теперь пришла пора для второго плетения. Этакое раздвоение намерения. Андрей сосредоточился. Внутри него уже плескалась энергия нового ядра – свежая, горячая, будто сплав металла, залитый в форму. Он разбил её на две части, как бы формируя сразу два потока Ци. Потом он одновременно вызвал две проекции магических мечей.
Первый меч вышел ровным – стандартное прямое плетение, без усилений. Второй – слегка дрожал. Он немного “полз”, словно плетение не хотело стабилизироваться. В первый раз парень едва удержал баланс. Лоб вспотел, плечи дрожали.
– Плохо! – Тут же отрезал Йонг Мин. – Это не просто копии. Это духи твоей воли. Каждый меч – это отдельный мечник. Если внутри тебя нет спокойствия и ясности, меч дрожит, как лист во время осеннего шторма.
Андрей скрипнул зубами, закусил щёку изнутри. И снова – вдох, выдох, разведение потоков. Первое плетение вырастает уверенно, второе идёт чуть медленнее, но уже стабильнее.
На третий день пришла пора поработать над тремя плетениями. Теперь задача стала по свой трудности почти нечеловеческой. Ведь каждое новое плетение не просто требовало больше энергии, но и отдельного вектора контроля. Это было так, будто сейчас ему приходилось одновременно писать тремя кистями в трёх разных почерках, не глядя ни на одну из них. И именно здесь начали проявляться истинные плоды его тренировок по ночам – те знания, что он крал у Архидемона, и дисциплина, которой научился, прячась годами. Он уже умел дробить сознание. И теперь это спасало. Он ощущал три проекции одновременно:
– первая – простая и острая, как холодный разум,
– вторая – быстрая, рваная, будто его инстинкты,
– третья – тяжёлая, словно груз его страха и вины.
Каждому он отдавал отдельную команду – как будто в его голове теперь одновременно жили три бойца. И это сработало. Плетения стали более стабилизированными. Они плыли в воздухе, как тени невидимых мечей, каждый в своей стойке, каждый наготове. Старик впервые ничего не сказал. Он просто уселся на корень дерева и смотрел на юношу, не прерывая процесс. Лишь в конце, когда третье плетение чуть дёрнулось и исчезло, он кивнул.
– Три – это уже задаток для мастера. Но если ты выйдешь на арену с этим, и кто-то из них поднимет пять, тебя срежут, даже не подойдя. Так что не льсти себе.
На шестой день очередь дошла до четырёх мечей. Теперь уже пот лился с парня ручьями. Он тренировался до рассвета, используя тишину лаборатории, и к обеду едва стоял на ногах. Но он добивался стабильности. Он подключал вектор дыхания к первому мечу – тот действовал в такт выдоху. Второй – в ритме биения сердца. Третий – шёл на пульсации левого запястья, в которое он встроил временную метку через артефакт-печать. Четвёртый… был интуитивным. Он подчинялся всплескам Ци и мгновенной воле. Это было безумие. Но работало. Старик снова заговорил.
– Каждое плетение должно быть вполне естественным, как твоя собственная тень. Они могут быть быстрыми или гибкими, лёгкими или крепкими. Но если ты хочешь сражаться по-настоящему – пусть они думают вместо тебя. Ты должен лишь указать цель, а не контролировать каждое движение.
Андрей снова кивнул. Он понимал. И был готов к большим нагрузкам. И предвестником пятого плетения был практически полноценный внутренний бой. На седьмой день, когда он попытался поднять перед собой все пять плетений, его тело сильно задрожало. Сердце парня сильно заколотилось, как пламя, которое раздувают ветром. Он чувствовал, как энергия хлещет наружу, выжигает руки, словно он держит пять рвущихся к бою змей. Одно из плетений лопнуло, как перетянутая струна. Второе распалось. Остались трое. Но даже это было… Достаточно. И тогда старик сказал нечто неожиданное:
– Довольно. Не рви себя. Ты готов. Для многих даже два – предел мечты. А ты держишь четыре. Это уже заявка. Теперь – отточить. И начать учиться сражаться этими мечами, а не просто держать их.
Он поднялся и, впервые за всё время, положил руку парню на плечо.
– Ты будешь не просто участником состязаний. Ты станешь сюрпризом, которого они не ждут.
Андрей с трудом сдержал дрожь, которая сейчас пробивалась вдоль его позвоночника. Он уже видел, как эти пять мечей однажды станут не просто оружием. А голосом – того, кто когда-то не мог произнести ни слова.
Тренировки продолжались. И с каждым днём становились всё более изнуряющими, всё более опасными, всё более… Внутренними. Днём Андрей всё так же был обычным помощником – приносил инструменты, разминал пилюли в ступке, вырезал тончайшие печати на нефритовых пластинах, помогал старому мастеру сортировать ингредиенты, иногда молча наблюдал за практикой других. Он двигался между людьми как тень – тихо, незаметно, без эмоций. Его боялись, но и презирали – в нём видели фаворита, “избранного” без родословной, без права. Но по ночам всё было иначе.
Так он нашёл тайный зал, что оказался прямо под лабораторией. Йонг Мин сам однажды отвёл его в тайную комнату, расположенную под лабораторией, за одной из алхимических кладовых. Простая на вид стена оказалась иллюзией, за которой начинался узкий коридор, ведущий в камень-камеру – небольшое полукруглое помещение, стены которого были усыпаны витыми рунами подавления. Сила здесь глушилась, эхом поглощаясь в специальные пластины, вмурованные в пол.
– Тут даже если прорыв случится – никто не заметит. – Сказал старик, подталкивая его внутрь. – Я создавал это место для личных тренировок, когда сам ещё был "ничем".
Андрей лишь кивнул. Он понял. Старик не просто доверял ему – он его защищал. Хотя Йонг Мин не называл его учеником. По крайней мере вслух этого этот старик пока что не делал. Ни перед Соль Хва, ни перед остальными. Не разрешал называть себя “наставником”. Формально Андрей по-прежнему числился слугой семьи, помогавшим в лаборатории. Но каждый вечер, когда двери замыкались, а лаборатория погружалась в тишину, старик становился… Другим…
  
Он сидел на полу, подперев щёку кулаком, и смотрел, как Андрей формирует магические плетения, держит их, заставляет двигаться, сталкиваться между собой. Он заставлял юношу создавать комбинации плетений, расплетать их и собирать обратно – всё, что лишь могло отточить технику. А если тот ошибался – резко бросал комок светящегося Ци, сбивая неустойчивое переплетение, не позволяя расслабиться.
– Если можешь соткать меч – научись и разорвать его. – Говорил он. – Только тогда ты не станешь заложником своей силы. Только тогда она будет служить тебе, а не наоборот.