Это все монтаж

– Я так рад быть здесь с тобой, – говорит он мне, стараясь как можно скорее реабилитироваться. – С другими девочками так не выходит. У нас с тобой что-то особенное.
– Ага, – на автомате соглашаюсь я.
– К слову о девочках, – продолжает он, – как там домашние трагедии?
– Домашние трагедии? – повторяю я. – Мы все еще об этом?
Он пожимает плечами.
– Я переживаю за тебя.
  
– Другие девочки тебе тоже об этом рассказывают?
– Иногда, – непринужденно отвечает он. – Некоторым приходится сложнее, чем другим.
– Ну, – отмахиваюсь я. – Не мне.
Его пальцы ловко скользят под мою рубашку, касаются кожи моей спины. Я содрогаюсь.
– Вот это моя девочка, – говорит он.
Девочка. Вечно девочка.
Для оператора, парня по имени Хосе, прогулка превращается в настоящий ад, и мы несколько раз останавливаемся, чтобы дать ему утереть пот и попить водички.
– Это была плохая идея, – замечает Генри, глядя на часы.
– Ну уж этого-то тебе не занимать, – говорит Маркус, сверкая глазами.
Генри не обращает на него внимания.
– Джанель, как думаешь, может, отказаться от кадра с дрона? Похоже, мы не укладываемся в расписание.
– Да ни за что, – говорит Джанель, – мы в лепешку расшиблись, чтобы все для этого подготовить.
– Вот ведь змея подколодная, – голос Маркуса просто сочится ядом, как и всегда, когда речь заходит о Генри. С каждым новым разговором он все больше и больше переходит на личности.
– Не знаю насчет змеи, – говорю, оглядываясь, но не так долго, чтобы привлечь внимание, – он манипулятор. Все они этим увлекаются.
Маркус смотрит на меня, приподняв бровь.
– Генри манипулирует иначе. Он живет ради обожания девочек. – Он смотрит мне в глаза, и в его взгляде полыхает что-то такое, из-за чего мне кажется, будто он хочет сказать что-то еще, но тут нас окликает Джанель:
– Ладно! Давайте доведем все до конца. Еще минут пятнадцать в гору, и мы дойдем до места для съемок с дрона.
Хосе бормочет «сука», и мы снова идем.
Когда добираемся до вершины тропы, времени наслаждаться прекрасным видом почти не остается, но я все равно пытаюсь закрыть глаза и хоть на миг проникнуться этим. Вдох, выдох. Вот мое место во времени и пространстве. Солнца сейчас не видно из-за облаков, но внизу сквозь качающиеся от легкого ветерка деревья виднеется река. Здесь царит нетронутый покой.
– Так красиво, – говорю я Маркусу.
– Ты тоже, – выдает он в ответ, и теперь нам по контракту положено целоваться или что-то подобное. Мы существуем в плоском романчике.
Тут, как по сигналу, начинается дождь, и хаос удваивается. Ассистенты торопятся снять с нас микрофоны, чтобы они не сломались от воды. Джанель все равно требует свой кадр с дрона, и всем приходится разойтись, чтобы освободить под это место. Впервые за все шоу мы с Маркусом по-настоящему наедине. Нас снимает дрон.
Я поднимаю взгляд на Маркуса. Его руки обнимают меня, и я чувствую, как в нем что-то меняется, будто температура падает.
Он наклоняется ближе. Нас разделяют какие-то дюймы. В его глазах я вижу нежность.
– Я знаю, что ты трахаешься с Генри, – говорит он.
Мне стоит всех сил не отшатнуться от него.
– Что? Почему ты это говоришь?
– Туалет в аэропорту? – говорит он. – Довольно смело, Жак.
Меня удивляет его прищуренный взгляд, внезапно куда более острый, чем я замечала. Сжимаю губы и всматриваюсь в него. Камеры фиксируют каждую секунду.
– Ты от меня многое скрывал.
– С тобой хотя бы весело, – говорит Маркус, – но серьезно, из всех вариантов – Генри?
– Мне нужно уйти домой.
– Да ни за что, – отвечает Маркус, сохраняя приятное выражение лица, чтобы съемочная группа ничего не заподозрила.
– Значит, ты и вправду козел, как писали в интернете, – шепчу ему в ответ.
– Или герой, – отвечает он. – Зависит от точки зрения.
У меня по спине пробегают мурашки. Я понимаю, насколько все это время его недооценивала. Каждый его шаг был просчитан наперед, как и говорил Генри, а теперь моя судьба в его руках.
Гул дрона стихает. Через несколько секунд все взгляды снова будут обращены к нам.
– Ты же меня даже не хочешь, – говорю я. Это и вопрос, и утверждение.
– Я не решил еще, – отвечает он. – В джакузи мне с тобой очень понравилось.
– Окей! На этом все, – кричит Джанель, – давайте убираться отсюда к чертям.
Маркус наклоняется и снова меня целует. Мне даже в голову не приходит отвернуться.
За окном, под усыпанным звездами небом, в свете полной луны, лениво покачиваются пальмы.
– Жак, ты меня вообще слушаешь?
Я медленно поворачиваю голову и смотрю на Генри. Мы с ним возвращаемся в основное здание курорта, к которому относится наша вилла, сидим рядом на пассажирских сиденьях черного седана, за рулем – один из мексиканских ассистентов. На мне оранжевое платье с опасно высоким разрезом сбоку, которое я купила онлайн за двести долларов.
– Что? – спрашиваю и сама себе кажусь пьяной.
Генри поворачивается и смотрит прямо на меня. Я замечаю, что он не пристегнут, и никак не могу выбросить эту деталь из головы.
– Все в порядке? – спрашивает он. Я судорожно думаю, что могу ему ответить при работающем микрофоне.
– Ага, – говорю, обнаружив только тупик. – Я в порядке.
– Это из-за Чикаго? – спрашивает он, и я понимаю, что он имеет в виду: «Это из-за меня?» Усмехаюсь.
– Нет, – говорю я холодно и отворачиваюсь от него. – Дело не в Чикаго.
Стол для нашего с Маркусом романтического ужина накрыт на балконе ресторана с видом на лагуну. Все столики здесь из лакированного дерева, стулья – плетеные, и атмосфера в целом весьма расслабленная.
Когда мы приходим, Маркус смеется над чем-то с Джанель. Его взгляд загорается при виде меня, и я впервые осознаю, что причина этому – не какие-то романтические чувства. Просто он сгорает от нетерпения, дождаться не может всего веселья, которое ему доставит играть со мной в свои игры.
– Как тебе сегодняшнее свидание? – спрашивает он, когда камеры начинают снимать. Он небрежно берет с подноса перед собой устрицу, как будто забыл о правилах. Как будто нам можно есть под камерами. Он отделяет тело от раковины и жадно его всасывает, запивая большим глотком белого вина.
Я тихо сижу и наблюдаю за ним, чувствуя себя будто животное, прячущееся от хищника, но быстро прихожу в себя, когда он опускает створку раковины обратно на стол.
– Весьма познавательно, – наконец отвечаю я.
Он хватает еще устрицу со счастливым лицом.
– Согласись? Мне нравится быть с тобой вместе. Нравится, что ты испытываешь мои границы на прочность.
Мои мысли словно кружатся водоворотом вокруг его слов, затягиваемые все глубже и глубже в воронку. Я вот-вот начну паниковать. Только я могу спасти себя из этой ситуации.
– Только вот… – начинаю я. Бросаю взгляд на камеры, на ассистентов, на продюсеров. Все они следят за нами. Всегда есть план побега – у самого Маркуса тоже был такой план. – Меня… Кое-что беспокоит.
Клянусь, я вижу, чего ему стоит сдержать улыбку, и абсолютно точно чувствую, как окружающие наклоняются поближе.
– Беспокоит? – повторяет Маркус, вытирая руки о салфетку.
Я вновь окидываю камеры взглядом.
– Они, – отвечаю. – Реальность, – продолжаю, – и что бы это ни было. Идея замужества всего через несколько недель меня пугает.
– Думаю, замужество всегда тебя пугало, – легко отвечает Маркус. Он близок к правде, но, скорее всего, он еще и надо мной насмехается.
– Тебя тоже, – отвечаю, ни секунды не задумываясь.
– Ребята, – начинает Джанель. Ее настораживает, куда движется наш разговор, и она хочет взять нас под контроль.
  
– Не останавливай их, – это Генри, я знаю. Но из-за ослепительного света, направленного на нас с Маркусом, я не могу его разглядеть. – Продолжайте! – окликает он нас.
– Признаюсь, – говорит Маркус, – в прошлом, возможно, я из-за этого немного паниковал. Но тогда было не мое время. И не мой человек.