Это все монтаж

Несколько часов спустя, когда все пиццы приготовлены и не съедены (моя получает первое место за вкус, но в эфир это не попадает, потому что всем плевать), мы все одеты в коктейльные платья. Съемки проходят в украшенном в кубинском стиле баре при другом элитном отеле в Ривер-Норт, очередном шикарном районе к северу от Чикаго-Луп, где полно обновленных складских помещений и тематических питейных заведений. В баре, где мы находимся – аляповатые креслица несусветных цветов, и каждый из залов обклеен яркими обоями.
  
– Ты пойдешь второй, – сообщает мне Шарлотта. Мы с ней и Генри разговариваем в уголке бара. Обычно здесь жутко темно, если верить Генри, но благодаря съемочной группе сейчас в баре светлее, чем днем.
– Второй? – недоумеваю я. – Почему?
Генри встречается со мной взглядом и ухмыляется, приподнимая брови. Меня бесит, когда он так делает.
– Потому что мы на твоей стороне, – говорит он. – И мы хотели дать тебе провести с ним время наедине, как тебе хотелось.
– Это Генри придумал, – подтверждает Шарлотта, – так что сегодня не ссорьтесь.
Генри, кажется, до невозможности доволен всей сложившейся ситуацией, и меня это злит до глубины души. Я помогаю ему благодаря нашей связи, а он меня просто использует. Мне необходимо снова взять все под контроль!
– Принеси мне виски, – с непроницаемым лицом говорю Генри в надежде стереть с его лица эту знающую улыбочку.
– Шла бы ты, – смеется он. – Попроси кого-нибудь из ассистентов.
– Принеси ей выпить, Генри, – серьезно говорит Шарлотта, и он поднимается без лишних пререканий, на ходу закатывая глаза.
– Значит, слушай, – Шарлотта наклоняется ко мне так близко, как позволяет беременный живот, – никуда сегодня не торопись, ладно? Мы специально отвели время для вас с Маркусом, так что просто пользуйся этим.
– Серьезно? – удивляюсь я, потому что обычно время с Маркусом у нас намеренно отнимают.
– Ага, – отвечает она, – и расслабься, – она откидывается и указывает на Генри, вернувшегося с моим виски. Мы не касаемся друг друга, когда он отдает мне стакан, даже не смотрим друг другу в глаза до неприятности долго. Все оставшееся время я только об этом и думаю.
Несмотря на напутственную речь Шарлотты, с Маркусом мне удается увидеться только через час. Он подходит ко мне и протягивает руку. Его глаза сверкают.
– Позволишь? – спрашивает он, и я охотно беру его за руку, притягиваю к себе, пока мы отдаляемся от группы.
– На этот вечер я запланировал для тебя кое-что особенное, – говорит он. Мы выходим в лобби отеля. – В эту сторону, да, Элоди?
Элоди появляется из воздуха и кивает:
– Ага. Мы сняли для вас номер на втором этаже.
Я шокированно смотрю на нее.
– Номер? – тут я перевожу взгляд на Маркуса. Он выглядит неуверенно. Улыбаюсь.
– Там есть джакузи?
– Ты на «Единственной», – отвечает Элоди, – естественно, там есть джакузи.
Мы поднимаемся на лифте к нашему номеру. Из огромных, во всю стену, окон открывается захватывающий вид на реку и сияющие вдалеке огни города. Полы здесь из наполированного дерева, мебель – кожаная. Совсем непохоже на краску и шпаклевку, на которых держится особняк. Это настоящая роскошь.
Съемочная группа уже расположилась внутри. Они снимают, как мы с Маркусом наслаждаемся видом. Он обнимает меня и опускает подбородок мне на плечо. Оглядываюсь на него.
– Только для меня? – спрашиваю я. Мы с ним оба знаем эту шутку.
Он поворачивает меня к себе лицом и дотрагивается ладонью до моей щеки.
– Я попросил, чтобы это была именно ты, – говорит он, и меня захватывает ощущение сказки, романтики. Я целую его. Огни города сияют на фоне.
Несколько дней назад Элоди попросила меня собрать купальник и отдать ей на хранение. Сейчас один из ассистентов отдает его мне, и я переодеваюсь. Просто и эффектно: ярко-розовое бикини, низ – особенно высокой посадки, почти ничего не оставляет воображению. Маркус не может сдержать улыбку при виде меня, и мы опускаемся в мраморную джакузи в ванной и чокаемся шампанским.
Всю романтику нарушают большой микрофон, камеры и Элоди, стоящая над нами, как смерть с косой. Маркус закидывает руку мне на плечо, и от прикосновения его обнаженной кожи к моей по мне прокатывается волна предвкушения. Он поигрывает со вьющимися волосами, которые мне не удалось собрать в хвост.
– О чем ты думаешь? – спрашивает он.
Поднимаю взгляд на его лицо, скольжу по зеленым глазам и сильной линии подбородка.
– О времени, – отвечаю. – О том, как нас учат жаждать его. Воровать его, – пожимаю плечами. – А ты?
Он посмеивается.
– Поверила бы ты, скажи я, что думал о том же?
Самодовольно улыбаюсь. Нас разделяют какие-то дюймы.
– Нет.
– Отлично, – говорит он. – Потому что это не так.
Он сокращает расстояние между нами, его губы накрывают мои, уверенно и жадно. Он поворачивается ко мне всем телом, опускает свой бокал шампанского, затем мой. Его руки скользят к моим бедрам, поднимают меня в воде. Я ахаю от удивления, когда он притягивает меня к себе и я оказываюсь верхом у него на коленях. От соприкосновения наших тел в нас что-то загорается, и я забываю о камерах, растворяясь в этом ощущении. Закрываю глаза, забываю обо всем, кроме нас.
Кто такой Маркус? Звенит у меня в голове досадливо-навязчивая мысль. Кто я такая?
И кто, черт возьми, такой Генри Фостер?
Я не хочу так много об этом задумываться, особенно когда трусь причинным местом о Маркуса и получаю от этого удовольствие. Генри даже нет сейчас рядом. Он где-то еще, где-то в этом здании, а я здесь.
Я отрываюсь от Маркуса.
– Все в порядке? – спрашивает он, глядя мне в глаза.
Еще одна причина любить его, хотеть его. Он спрашивает.
– Да, – говорю я. Откидываюсь назад и сажусь рядом с ним на скамейке в джакузи. Он легонько приобнимает меня, как делаешь с кем-то, о ком заботишься.
– Как дела с остальными девочками? – спрашивает он. Нам пришлось снять личные микрофоны перед тем, как мы залезли в воду, поэтому теперь над нами стоит мужчина с микрофоном на палке. Не привыкни я ко всему этому, это показалось бы очень странным, но моя жизнь давно перестала быть моей, и я с радостью позволила этому случиться.
– Скажем так, – говорю я, долгую минуту подбирая нужные слова: – Я рада покинуть дом.
Маркус кивает и сглатывает.
– Энди говорит, у тебя проблемы с другими девочками.
Поворачиваюсь к нему лицом, опираясь щекой на руку.
– Проблемы? – повторяю я.
– Да, – он пожимает плечами, – если верить ей, ты смеялась над Ханной, когда та отправилась домой. Вроде как ты сделала так, чтобы это случилось?
– Я… Что?! – по-настоящему не понимаю я.
– Не знаю, – признается он, – было похоже, что она услышала это от… – он бросает взгляд в сторону Элоди, и его лицо говорит все, что он не может озвучить, – как будто она услышала это от кого-то еще.
– Значит, Энди хочет от меня избавиться? – Пожимаю плечами. – Какого черта? – Меня наконец это все утомило. – Я ей ничего не сделала. Господи, что же это шоу делает с людьми?
– Эй, – Маркус поднимает руку. – Помни: я был злодеем прошлого сезона. На этом шоу тебя легко подталкивают к плохим поступкам.
Смотрю на камеры и решаю, черт с ним.
– Генри?
– С тобой тоже? – спрашивает он, заговорщически улыбаясь. – Да, этого козла избегай всеми силами.
– Пожалуйста, вернемся к свиданию, – встревает Джанель.
– Нет, – упрямо говорю я, – мне бы хотелось поговорить с мужчиной, с которым я встречаюсь, – гляжу ей прямо в глаза.
Джанель отвечает мне кислой миной, но я смотрю опять на Маркуса, которому, кажется, после этого еще больше понравилась.
  
– Можно подробнее?
Он только головой качает.
– Ты же его знаешь. Я думал, мы друзья. Думал, он на моей стороне. Дурак. А потом он начал портить мои отношения с Шейлин. Руководил мной, велел рассказывать ей такое, о чем я не вправе был рассказывать. Это он убедил меня обсудить с ней то, что мы переспали, под камерами. Генри заставил меня думать, что я должен наступать себе на горло и делать, что он говорит. Он в этом мастер.