Это все монтаж

– Ой, – говорит она, – да, как дела?
– В порядке, – отвечает он, но я замечаю: когда Шэй принимает его рукопожатие, ее собственная рука дрожит.
– Ну раз вы уже знакомы, представлять вас не нужно. Грант, ты наверняка и сам знаешь, какой Шэй замечательный человек.
– Знаю, – говорит Грант, но его взгляд бегает.
– Здорово снова с тобой встретиться, – сквозь зубы говорит Шэй. – Извините, я отойду ненадолго.
  
Мы с Маркусом в замешательстве наблюдаем, как она почти бегом направляется обратно в бар, к съемочной группе. Прия хватает Гранта и утаскивает за собой, что-то быстро говоря.
Я оборачиваюсь к Маркусу.
– Что это было? – спрашиваю я.
– Продюсерские козни наверняка, – уверенно говорит Маркус. Поразительно, как быстро он догадался. – Как думаешь, она в порядке?
Я поворачиваюсь к нему лицом и делаю глоток пива.
– Мне кажется, Шэй из таких, кому все как с гуся вода.
– Действительно, – легко говорит Маркус. – Можно попробую?
Он указывает на мое пиво, и я передаю ему стакан. Он отпивает и улыбается.
– У тебя отменный вкус, – сообщает он, возвращая мне стакан. Есть что-то очень личное в том, чтобы вести себя как парочка.
– Соглашусь.
– Я нашел одну из твоих книг, – говорит Маркус. – В магазинчике неподалеку. Джанель не дала мне ее купить, сказала, я этим все испорчу или что-то в этом роде.
– Очень мило с твоей стороны. – Я почти удивлена.
Он поднимает брови.
– Просто я хочу понять изнутри, как работает твой мозг, – говорит он как ни в чем не бывало. – Я прямо вижу, сколько у тебя там вращающихся шестеренок. Просто не терпится на них взглянуть!
Я смеюсь. Мне льстят его слова.
– Ничего интересного там не происходит, не волнуйся.
– Да уж. Сама понимаешь, я не то чтобы поклонник романтики. В основном читаю нон-фикшн.
– Ясно, – отвечаю я, немного сдувшись, – а что именно? Я стараюсь читать всего понемножку, отовсюду черпаю идеи.
– Ну, – он тянет время, – знаешь… всегда так сложно, когда кто-то спрашивает, а? – Он почесывает шею и смеется, так что я пытаюсь кое-как рассмеяться в ответ. Я знаю, чего он от меня хочет: поддержки. – О, а вот и он, – говорит Маркус, хватаясь за спасательный круг в лице вернувшегося Гранта.
– Маркус, можно тебя ненадолго? Приятно познакомиться, Жак.
– Жак, я хочу познакомить тебя с женой Гранта, – торопливо говорит Маркус.
– Ага. Но через минутку, если ты не против, – говорит Грант, а потом Прия уводит меня, чтобы они могли поговорить.
(Когда эпизод выходит в эфир, оказывается, что Шэй и Грант некоторое время встречались в колледже. Они с Маркусом дружили, но не так близко, как нас заставили думать, – Грант работал в далласском офисе компании Маркуса, а продюсеры твердо намерились пробиться через непоколебимую маску Шэй. В интервью она очень много плакала, ей было очень стыдно. Все это было ужасающе интересно и отвратительно. Поверить не могу, что они не попытались провернуть такое со мной.)
Наконец, после нескольких часов съемок, Маркус спрашивает Кендалл, не хочет ли она сходить с ним на свидание. Она, конечно же, хочет. Господи, она поверить в это не может, какое счастье.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза (или не сдерживаюсь, если верить вышедшим в эфир кадрам). Нас заставляют отснять еще несколько ИВМ, а потом – о, блаженство! – наконец отпускают спать.
Шарлотта провожает Рикки и меня до нашего общего номера, но у самой двери говорит:
– Жак, можно тебя на минутку?
Мы стоим перед дверью, и я скрещиваю руки на груди.
– У меня проблемы?
Шарлотта пожимает плечами.
– А должны быть?
Вот что бесит меня в Шарлотте больше всего: никогда не понятно, что именно она знает. Я всегда догадываюсь, что ей известно больше, чем она говорит, но на этом мои знания заканчиваются.
Она – энигма, загадка и уверена в себе так, как отчаянно хочется мне. У Шарлотты все в полном порядке: и жизнь, и семья, и работа. Она видит меня насквозь.
Самое странное во всем этом опыте – моя новообретенная паранойя и то, насколько я стала сомневаться во всем, что раньше считала неоспоримой истиной.
– Жак, мне недолго осталось, – говорит Шарлотта.
Хмурюсь.
– Мои соболезнования?
Она закатывает глаза.
– Я не смогу уехать за границу. Чикаго – последняя остановка для нас с малышом, – говорит она. – Это значит, что дальше ты застряла с Прией и Элоди.
Генри она не упоминает, и меня это беспокоит. Не хочу спрашивать, но меня терзают подозрения: он меня поцеловал, а теперь вдруг загадочно испарился.
– Разве тебе не полагается исчезнуть, не сказав ни слова, в самый неожиданный для меня момент, чтобы выбить меня из колеи?
– Ничего личного, детка, но ты – последний человек, которого мне бы хотелось выбить из колеи. Особенно учитывая, как хорошо все идет у вас с Маркусом.
Я хочу спросить «правда?», но знаю, что так и есть, убеждаюсь в этом каждый раз, когда он на меня смотрит. Почему я пытаюсь все разрушить? Все идет по плану, пусть и не совсем так, как я представляла.
– Как же вам понравилась идея с моей неуравновешенностью, ребята, – говорю я, потому что меня не оставляет мерзенькое предчувствие. Как будто они только и ждут, когда я вдруг лопну, растекусь лужицей на полу и сдамся – им даже не придется посылать за камерами, чтобы это запечатлеть.
– Никто не считает тебя ненормальной, Жак, – говорит Шарлотта и добавляет: – Хотя, – она наклоняет голову, – может, кроме Прии.
– Прия не понимает шуток, – бормочу я, и она смеется.
– Слушай, многие не выдерживают в таких условиях. Это тяжело. Камеры, другие женщины и еще вся эта история с принудительным эмоциональным эксгибиционизмом. Я понимаю. Сама ни за что на это не пошла бы.
Но меня все-таки на это уговорила. Все время сидела чертиком у меня на плече.
– Я все время замечаю такое за участницами, но редко понимаю их так, как тебя.
– Врешь, – говорю я, понимая, что она делает.
– Я знала, что ты это скажешь, – говорит она. – Я тоже сказала бы.
– Кончай уже, Шарлотта. Ближе к делу.
Она сардонически улыбается.
– Тебе нельзя продолжать играть вполсилы, – говорит она. – Пока что тебя спасали химия с Маркусом и твоя задница, но, мягко говоря, если не начнешь стараться – уйдешь домой.
– Возможно, это было бы к лучшему, – говорю я, и в ее глазах загорается любопытство.
– Ты хочешь здесь быть или нет, Жак?
– Я хочу Маркуса, – говорю я и почти верю в свою ложь. – Без всего остального я могу обойтись.
– Маркус в прошлом сезоне то же самое говорил, – отвечает Шарлотта. – Вы с ним идеально друг другу подходите, а ты и не догадываешься.
– Догадываюсь, – говорю я. Прикусываю губу. Мне хочется рассказать ей о том, что я чувствую в последнее время. Может, так я сама смогла бы разобраться в своих переживаниях. – Когда я смотрела прошлый сезон, моя подруга то же самое заметила, потому что увидела, что и я это замечаю. Маркус не доверял ничему из этого – я тоже не доверяю. Он старался себя обезопасить, и я узнала в нем себя.
– В начале я сомневалась, но теперь, кажется, уверена. Я здесь ради Маркуса, – я впервые произношу эти слова вслух и верю в них.
– Хорошо, – говорит Шарлотта, – тогда, думаю, мы движемся в верном направлении, – она тянется и заправляет прядь волос мне за ухо. Шарлотта – крошечная, худенькая женщина, но часть меня готова рухнуть ей в объятия, как будто на ее месте Сара.
Я хочу, чтобы кто-нибудь здесь увидел настоящую меня.
– Кто я, Шарлотта? – спрашиваю у нее.
– В смысле?
– На этом шоу. Для тебя. Кто я? Какова моя роль в этой истории?
  
– Жак, – она качает головой. – Мы сами большую часть всего этого не знаем, пока не начинается монтаж. Я не знаю, что произойдет. Я еще не знаю, кто ты.
Но я все равно хочу, чтобы она мне рассказала.
– Конечно, не знаешь, – говорю я.