Это все монтаж

– Совсем нет, – подбадривает меня Шарлотта. Я чувствую, как меня затягивает, и забываю о камере, о том, что говорю с продюсером, а не с подругой за бокальчиком вина. Жутко от того, как быстро это случается: вдруг ни с того ни с сего начинаешь думать: «Черт, я очень хочу понравиться этом человеку!»
Я очень хочу нравиться Шарлотте.
– Как думаешь, почему ты ищешь стабильность?
  
Я об этом не думала, на самом деле, потому что понятия не имела, что этого хочу, пока не сказала вслух. Но, кажется, так и есть.
– Потому что нельзя двигаться вперед, пока нет твердого ощущения земли под ногами.
– Знаешь, – говорит Шарлотта, откидываясь с довольным выражением лица, – не думаю, что другие девочки способны на такую глубину мысли, как ты. Нет, ты послушай! – говорит она, когда я закатываю глаза. – Я не хочу злословить, но ни с кем из них так не поговоришь. Ты пробовала, например, и я говорю это любя, разговаривать с Алианой?
– Алиана – солнышко, – говорю я. Думаю, сейчас подходящий момент, чтобы играть на публику, на зрителей. Можно немножко повеселиться. – У всех есть такая подружка, так ведь? Немного глуповатая, но за то ее и любишь.
– Именно! – соглашается Шарлотта. – Что думаешь о Шэй? Маркусу она очень нравится.
– Она милая, – пожимаю плечами, – даже слишком милая, наверное. – Тут я ловлю себя на подозрении. – Почему ты расспрашиваешь меня о девочках?
Шарлотта смеется.
– Это не ловушка, Жак. Я просто пытаюсь с тобой поговорить.
– Я думала, мы говорим о Маркусе?
– Кендалл считает, ты слишком старая для него, – невзначай говорит Шарлотта.
– Что?! – вскрикиваю я. – Да он меня старше! – беру себя в руки. – Не понимаю, зачем вы пытаетесь стравить нас с Кендалл.
– Некоторые хотят знать, что про них говорят другие девочки.
– Ну я – не некоторые, – отвечаю. – Это мой самый страшный кошмар: знать, что обо мне говорят другие, – умоляюще гляжу на Шарлотту. – Можно я уже пойду собираться на свидание?
Она опускает взгляд на экран своего телефона, потом снова смотрит на меня, будто взвешивая все «за» и «против», и наконец отвечает:
– Наверное.
Я вылетаю из комнаты так быстро, как могу.
Аалия, верная фанатка «Единственной», предположила, что свидание, очевидно, будет как-то связано с водой, учитывая мое приглашение. Она оказалась права.
Мы с Прией и Шарлоттой подъезжаем к яхт-клубу.
Он находится в Марина-дель-Рей, так близко к Венис-Бич, что я чувствую расстояние, как клеймо на коже. Погода сегодня так же идеальна, как и всегда в Южной Калифорнии. Мы идем по длинной дорожке к причалу. Там, вдалеке, я вижу других членов продюсерской команды на борту большой лодки под названием Seas the Day[18].
Маркус тоже там, и вся съемочная группа, и осветители, и Джанель. Я вижу, что он дает интервью. Шарлотта берет меня за руку и ведет к нему.
– Не вставляй себе палки в колеса, Жак, – говорит она, сжимая мою ладонь.
Ее слова кажутся личными и слишком уж знающими, но при виде Маркуса в полосатой тельняшке и опрятных шортах у меня в груди расползается солнечное тепло. Он выглядит, как будто был рожден для этого дня. На мне легкое зеленое пляжное платье, свободное, с длинными рукавами, и шляпа, которая шла в комплекте с подарочными наборами, которые мы получили, когда прибыли на площадку (впрочем, в эфире показывают только мой купальник: черный, слитный, но настолько открытый, что почти ничего не оставляет воображению. Показывают его много, много раз).
Прия и Шарлотта скрываются из кадра, и я иду навстречу Маркусу, улыбаясь вопреки себе. Маркус смотрит на меня, как будто от одного взгляда согревается изнутри после дня на холоде. Его губы расплываются в улыбке. Мне ничего не остается, кроме как ускорить шаг. Он притягивает меня в свои объятия и раскручивает в воздухе. Во мне здоровые пять футов и восемь дюймов[19] роста, но он запросто поднимает меня. Чувствую себя достаточно миниатюрной для нежного обращения. Он опускает меня и целует в лоб, а потом встречается со мной взглядом. Странно, но в эту секунду я вдруг вспоминаю, что Генри сегодня здесь нет, и от этой мысли мне почему-то становится легче. Я всегда чувствую, когда он рядом.
– Привет, – говорю я.
– Здравствуй, – отвечает он, – Bonjour[20]. Здорово. Konnichiwa[21].
– Хочешь сразу со всеми приветствиями разделаться? – спрашиваю, не в силах сдержать улыбку. (Ничего из этого в эфир не попадет – на этих кадрах я слишком обычная. Нельзя допустить, чтобы среднестатистический зритель видел себя в такой ужасной личности! Ведь ужасность этой личности не будет очевидна, если личность делает что-нибудь нормальное, или, смею сказать, даже милое.)
– Я выучил еще где-то десять, так что готов соблазнять тебя сегодня.
Я радостно смеюсь.
День проходит легко и весело. Мы ныряем с лодки в воды Тихого океана, целуемся и дотрагиваемся друг до друга. Маркус и операторы явно солидарны в том, насколько опьяняюще хорош мой купальник. Его руки касаются моих обнаженных боков, его пальцы путаются в моих мокрых волосах, и от всех этих ощущений у меня закипает кровь. Химию мне играть не приходится.
Сложно описать восторг, который я испытываю просто оттого, что выбралась из особняка, где, кажется, не существует ничего и никого, кроме «Единственной». Да, «Единственная» и тут с нами, но здесь существуют и вещи кроме нее. Другие люди на лодках, и солнце, и воздух, который не прогоняется раз за разом через систему кондиционирования, как в особняке. Здесь все по-настоящему.
Меня беспокоит, что я за такой краткий промежуток времени абсолютно потеряла связь с реальностью.
Мы с Маркусом возвращаемся в яхт-клуб и расстаемся. Время готовиться к вечерней части свидания. Я провожу больше часа под камерами, рассказывая Шарлотте свои мысли, чувства и черт знает что еще по поводу свидания, и она даже сопровождает меня в ванную в особняке, пока я собираюсь. Она сидит рядом, а я крашусь и ем перехваченный на кухне салат.
– О чем бы ты хотела сегодня поговорить с Маркусом? – спрашивает Шарлотта.
– Секс, наркотики и рок-н-ролл, – отвечаю я, не глядя на нее, и промакиваю губы салфеткой.
– Не искушай меня. – Шарлотта откидывается на притащенном стуле и закрывает глаза, как будто решила вздремнуть.
– Не знаю, Шарлотта, о чем, по-твоему, мне стоит с ним поговорить?
– Это первое свидание, так ведь? – говорит Шарлотта, встречаясь со мной взглядом в зеркале. – О чем ты обычно разговариваешь на первом свидании?
Ни о чем, думаю я. Обычно я просто пытаюсь выпить как можно больше мартини.
– Семья – довольно безопасная тема.
– Как насчет карьеры?
Поднимаю бровь.
– Ты не хуже меня знаешь. Значительно менее безопасно.
– Ты же понимаешь, что речь не только о твоих карьерных взлетах и падениях? Еще и о том, что заставляет тебя писать. Что для тебя значит творить. Почему ты пишешь романтические истории, но при этом кажешься ярой противницей любви в открытых и уязвимых ее проявлениях.
– Пробуешь разные сюжеты, что ли? – мрачно бормочу я.
Она пожимает плечами.
– Может, это прибережем для второго тет-а-тета.
Шарлотта больше на меня не смотрит. Она с кем-то переписывается.
– Готова? – спрашивает она, убирая телефон.
Делаю глубокий вдох.
– Пойдем.
Продюсеры не на шутку расстарались и устроили вечернюю часть свидания на уступе с видом на океан. Энди упоминала, что ужин ее свидания проходил в каком-то безымянном отеле, но во время нашего свидания виды на фоне просто прекрасные: прямо на синеву Тихого океана и мигающие огни пирса Санта-Моника, тянущиеся далеко под нами; колышущиеся пальмы вдоль длинной велодорожки, и горы прямо у меня за плечами.
  
Маркус выглядит особенно стильно в своем идеально сидящем синем спортивном пиджаке. С ним легко разговаривать: он открыт и улыбчив, как будто все время смеется над ему одному известной шуткой. Он рассказывает мне о своей жизни в Чикаго, о работе в сфере продаж технологий, которую ему удалось сохранить, несмотря на длительное время съемок; о любимых ресторанах и о том, что мы вместе там делали бы.