Нападающий (ЛП)

Боль усилилась. Она скользнула за грудную клетку и обвилась вокруг сердца, сжимая и сжимая, пока не стало трудно дышать.
Мои родители поощряли меня и Винсента развивать наши таланты с юных лет. Они были конкурентами, поэтому постоянно пытались превзойти друг друга, когда я росла: наша мама с моими уроками балета, наш отец с футбольными матчами Винсента. Мы были доверенными лицами в их холодной войне на расстоянии.
Но в конце дня, когда я сняла пуанты, а Винсент повесил бутсы на гвоздь, мы снова стали их детьми. У Ашера этого не было.
— Если тебе от этого станет легче, — сказала я, — я предпочитаю Ашера Ашеру Доновану.
Первый был человеком; второй был брендом. Бренд мне был безразличен, но человек мне нравился. Очень. Больше, чем следовало бы.
Он не ответил, но его горло сжалось в видимом сглатывании.
— Ты не можешь контролировать то, что о тебе думает мир, — мягко сказала я. — Но ты можешь контролировать свои действия, и я понимаю, почему ты перешел. Если бы я была на твоем месте, я бы сделала то же самое.
— Да? — Его колено коснулось моего, когда он наконец повернулся ко мне лицом. — Я думал, тебе нравится структура.
— Я делаю это, но только на своих условиях. В этом смысле я лицемер.
Смех Ашера развеял облако меланхолии, вернув блеск его глазам и улыбку моим губам.
— Лицемеры, которые понимают, что они таковые, самые лучшие.
— Именно так. Кроме того, любой, кто ругает тебя за переход, изначально не был твоим настоящим фанатом, так что пошли они к черту. Тебе не нужен этот негатив в твоей жизни.
Его второй смех был богаче и глубже первого.
— Если ты когда-нибудь захочешь сменить профессию, подумай о карьере терапевта. У тебя это отлично получится.
— Нет, спасибо. У меня и своих неврозов хватает, чтобы иметь дело с чужими. При этом я иногда раздаю советы, когда чувствую себя щедрой.
— Так что я один из счастливчиков.
— Да.
— Хорошо. Я рад. — Его колено снова коснулось моего, на этот раз более целенаправленно, и в моем животе запорхали бабочки. — Мне бы не хотелось потерять тебя.
Воздух стал густым и тягучим, таким сладким, что я могла ощущать его вкус на языке.
— Как твой тренер, — сказала я.
— Как мой тренер, — подтвердил он, его колено все еще касалось моего.
Осознание капало в пространство вокруг нас. Низкий гул наполнил мои уши, и его невинная детская спальня внезапно перестала казаться такой уж невинной, не тогда, когда его взгляд горел, как зажженная спичка, на моей коже, и все мое тело покалывало от его близости.
Кап.
Кап.
Кап.
Мы еще не обсудили вчерашнюю ночь. Это отошло на второй план по сравнению с его семейными обстоятельствами, но⁠...
— Хватит сентиментальных разговоров на сегодня. — Ашер наконец отстранился, разорвав чары. Бабочки разочарованно замерли. — Иначе это будет самая удручающая первая поездка в Холчестер.
— Не так уж и плохо. — Я осторожно потерла бедро и попыталась приспособиться к новому настроению. Наш разговор колебался так быстро, что меня пронзила дрожь. — С твоим отцом все в порядке, и мне удалось посетить музей детской спальни Ашера Донована, которым руководил сам Ашер Донован. Поговорим о ВИП-обслуживании.
— Только для тебя. — Он наклонил голову к матрасу. — В качестве бонуса ты сможешь положить голову на ту же подушку, на которой я спал, когда был подростком.
Я сморщила нос.
— Надеюсь, ее с тех пор помыли. Мне не нужны твои подростковые микробы в волосах.
Тем не менее, я последовала его примеру, сняла обувь и втиснулась рядом с ним на матрас. Это было на удивление удобно.
Нам обоим нужен был отдых после поездки, поэтому мы лежали рядом на его крошечной кровати, свесив ноги с края и едва соприкасаясь руками.
— Ты никогда не рассказываешь о своем детстве, — сказала я. — Даже в интервью.
Его отец был единственной темой, которую он поднял из своей жизни до славы. Я не знала, каким был Ашер в школе или были ли у него другие увлечения, помимо футбола.
Хотя я хотела. День был полон крупиц информации, и я жаждала большего.
  
— Ты следишь за моими интервью, дорогая?
— Не обольщайся. — Я помолчала, а затем неохотно признала. — Возможно.
Кровать сотрясалась от его тихого смеха.
— Не о чем особо говорить. Я был тихим ребенком, хочешь верь, хочешь нет. Жизнь состояла из школы, семьи и футбола. Большую часть свободного времени я проводил, гоняя мяч в саду за домом или в парке с Тедди.
— Кто такой Тедди?
Последовавшая тишина тянулась так долго, что я подумала, что он меня не услышал. Я собиралась повторить вопрос, когда он ответил, все следы веселья исчезли.
— Он был моим лучшим другом детства. Мы росли рядом друг с другом. Он любил футбол так же, как и я, и играл в него лучше меня.
— Стоп. — Мне было невозможно поверить, что кто-то из ныне живущих игроков может быть лучше Ашера.
Извини, Винсент. Еще одно, хотя и молчаливое, предательство моего брата.
Но об этом я подумаю позже.
— Это правда, — сказал Ашер. — Он был лучше по сравнению с тем, как я играл тогда, по крайней мере. Но в то время, как я не мог дождаться подписания контракта с клубом, он отказался. Сказал, что ему неинтересно играть профессионально.
— Почему?
— Он боялся. Футбол – это нестабильная карьера, и он не хотел давления, которое с ней связано. Он ненавидел быть в центре внимания. Он беспокоился, что если потерпит неудачу, то сделает это публично и опозорится. Поэтому вместо того, чтобы жить своей мечтой, он позволил мне жить ею за него.
— Он, должно быть, гордится твоим успехом. — Гордится или сожалеет, но я решила отдать ему должное.
— Мы больше не разговариваем, — голос Ашера звучал отстраненно.
Я чувствовала, что в этой истории есть что-то еще, поэтому промолчала.
Я была права.
— Я подписал контракт с «Холчестером», когда мне было семнадцать. Я был так чертовски взволнован. Мы пошли праздновать, но я ушел пораньше, потому что на следующее утро у меня была встреча с менеджером «Холчестера». Тедди решил остаться, и я помню, как подумал «молодец». Ему нужно было немного расслабиться, понимаешь? — Смех Ашера звучал неискренне. — Мы пошли в паб в более грязной части города, так как это был единственный паб, где у нас не просили удостоверение, так как мы были несовершеннолетними. Тедди ушел, может, через час после меня. Он шел на автобусную остановку, когда на него напали.
Я резко втянула воздух, уже опасаясь развязки этой истории.
— Наверное, это была жидкая смелость, но Тедди отказался отдать свой кошелек. Он подрался с грабителем, который ударил его ножом шесть раз и убежал. Тедди даже не добрался до больницы.
Я это предвидела, но это не остановило мой шок. Шесть ножевых ранений. Иисус.
— Одна минута, он был там. В следующую минуту его не стало. И все эти годы я не могу не думать... был бы он жив, если бы я остался с ним? Если бы я настоял, чтобы он ушел, когда я это сделал? — Голос Ашера стал хриплым. — Его бы вообще не было там, если бы не я.
— Не надо, — сказала я так яростно, что сама удивилась. — Это не твоя вина. Это вина грабителя. Ты не сделал его вором и не заставил его совершить насилие. То, что произошло — на нем. А не на тебе.
Ашер прерывисто выдохнул.
— Я знаю. Но это не меняет того, что я чувствую. — Он повернул голову на мгновение, ровно настолько, чтобы встретиться со мной глазами. — Часть меня чувствует, что я обязан победить ради него. Как будто если я не добьюсь успеха, его смерть была бы напрасной. Это иррационально, потому что между ними нет прямой связи, но люди не всегда рациональны, не так ли?
— Нет, — тихо сказала я. — Но не все должно быть рациональным, чтобы быть правдой.
Долго подавляемые эмоции просочились в глаза Ашера.
Утром он сказал, что ему нравится видеть меня без защиты. Обратное тоже было правдой.
Это был Ашер, которого мир не видел. Грубый, уязвимый, который страдал и чувствовал себя так же, как и все остальные.