Нападающий (ЛП)

— Быстрее в такт, Дженна. Вставай и стой... — Я запнулась, когда мои боли усилились, но быстро пришла в себя. — Хорошо. Приоткрой опорную сторону немного больше.
Последние пять лет я жила с более или менее постоянной болью и усталостью, поэтому мне удалось дойти до конца без происшествий.
Тем не менее, мне потребовалась вся сила воли, чтобы не выгнать учеников после занятий, чтобы я могла разуться и посидеть в тишине.
Всего на минутку. Просто чтобы я могла дышать.
— Простите, мисс Дюбуа?
Я подняла глаза. Эмма стояла передо мной, ее руки теребили сначала юбку, а затем вырез купальника.
— Извините за беспокойство, но у меня есть новости. — Ее волнение проглядывало сквозь ее обычную сдержанность. — Помните, как на прошлой неделе я прослушивалась на «Щелкунчика»? Сегодня опубликовали список. Я буду играть Фею Драже!
— О Боже. — Моя рука взлетела ко рту. — Поздравляю! Эмма, это потрясающе.
Это был не самый профессиональный ответ, но Эмма была моей ученицей в течение многих лет, и, хотя технически мы не должны были выбирать фаворитов, она тайно была моей любимицей. Она много работала, у нее была отличная позиция, и она не была ехидной или соперничающей со своими сверстниками.
«Щелкунчик» был ее любимым балетом. Если кто-то и заслуживал самой престижной роли, так это она.
Я была одним из судей на прослушивании, но никто из нас не знал окончательный состав, пока режиссер его не объявил. Я еще не проверила почту, поэтому пропустила это.
— Спасибо. Я до сих пор не могу в это поверить, — сказала Эмма, затаив дыхание. — Это такая мечта, ставшая реальностью, и я бы не смогла сделать это без вас. Я бы с удовольствием... Я имею в виду, если вы не заняты, я бы хотела, чтобы вы пришли на премьеру. Я знаю, что сейчас только май, а премьера будет только в декабре, и я знаю, что вы обычно не посещаете школьные спектакли, но я подумала, что все равно спрошу. — Её щеки окрасились в розовый. — Это снова будет в театре Уэстбери.
Театр Уэстбери.
Это название пронзило меня, и мое волнение вытекло, как вода сквозь сито.
Эмма была права. Я никогда не ходила на школьные спектакли, потому что они всегда проводились в Уэстбери.
Я хотела поддержать своих учеников, но мысль о том, чтобы подойти к театру, вызывала панику.
— Вам не обязательно, — сказала Эмма, очевидно, почувствовав перемену моего настроения. Она закусила нижнюю губу. — Это во время праздников, так что я понимаю⁠...
— Нет, дело не в этом, — я выдавила улыбку. — Я бы с удовольствием пошла, но меня может не быть в городе. Пока не уверена. Я дам тебе знать.
Я ненавидела лгать ей, но это было лучше, чем сказать, что я скорее ударю себя ножом в ногу, чем ступлю ногой в Уэстбери.
Там было слишком много воспоминаний. Слишком много призраков того, что я любила и потеряла.
— Ладно. — Лицо Эммы снова обрело прежний румянец. — Тогда увидимся на следующем занятии?
— Конечно. Поздравляю еще раз. — На этот раз моя улыбка была более искренней. — Фея Драже – огромная роль. Ты должна гордиться.
Я подождала, пока дверь закроется, и Эмма уйдет, прежде чем прерывисто вздохнуть и опуститься на пол.
Боль в ноге переросла в яркую и пронзительную, как будто одно лишь упоминание Уэстбери пробудило худшие стороны моего состояния.
Вход, раз, два, три.
Выдох, раз, два, три.
Я ненавидела принимать таблетки, поэтому дышала, несмотря на дискомфорт вместо того, чтобы потянуться за пакетом с лекарствами, который я спрятала в сумке.
К счастью, мои симптомы значительно улучшились за эти годы благодаря изменению образа жизни и продуманному управлению стрессом. Это не было похоже на месяцы сразу после аварии, когда я едва могла встать с кровати, но это была и не прогулка в парке.
Я никогда не знала, когда наступит боль или усталость. Мне приходилось быть начеку все время, но я более или менее научилась с этим жить. Либо приспосабливаться, либо барахтаться, и я уже достаточно натерпелась, что хватило бы на всю жизнь.
  
У меня зазвонил телефон. Я взяла трубку, не проверив номер звонящего; в моих контактах был только один человек с таким рингтоном.
— Лавиния хочет видеть тебя в своем кабинете, — без предисловий сказала Карина. — Не волнуйся, ничего плохого. — Пауза. — Я думаю.
Шока было достаточно, чтобы на секунду отвлечь меня от мыслей о ноге.
— Подожди. Серьёзно?
Лавиния была директором КАБ и, возможно, самым пугающим человеком, которого я когда-либо встречала. Я проработала в академии четыре года, и я никогда не слышала, чтобы она созывала незапланированное совещание.
Это не может быть хорошо.
— Да. — Голос Карины упал до шепота. — Я пыталась узнать больше, но она очень скрытна. Она просто просила меня передать тебе, чтобы ты зашла к ней, как только закончатся занятия.
— Конечно. — Я сглотнула. — О Боже, меня увольняют.
Это потому, что я отказалась посещать школьные спектакли? Она думала, что я плохой командный игрок? Я имею в виду, я не была лучшим командным игроком, но это потому, что люди были такими⁠...
— Нет! Конечно, нет. Если она уволит тебя, ей придется уволить и меня, — сказала Карина. — Мы идём в комплекте, и мы обе знаем, что она не может позволить себе потерять своего лучшего инструктора и своего верного помощника. У меня есть ключи ко всем ее PDF-файлам.
Легкий смех пробежал по поверхности моей тревоги. Она всегда знала, как заставить меня почувствовать себя лучше.
Я потеряла много «друзей» после аварии, но я встретила Карину три года назад, когда она присоединилась к КАБ в качестве исполнительного помощника Лавинии. Мы сблизились в первый же день на основе нашей общей любви к дрянному реалити-шоу и пазлам, и с тех пор мы стали лучшими друзьями.
— Я иду, — сказала я. — До скорой встречи.
Я стояла, морщась, но боль постепенно снова превратилась в терпимую. Или, может быть, все это было в моей голове и терпимо только по отношению к моей заоблачной тревожности из-за неожиданной встречи.
Когда я пришла, Карина разговаривала по телефону, но одними губами пожелала мне удачи и показала мне большой палец, когда я постучала в дверь директора.
— Войдите.
Я вошла внутрь с осторожностью человека, приближающегося к разъяренной гремучей змее.
Офис Лавинии был таким же аккуратным и отполированным, как и сама женщина. Гигантские окна выходили на территорию академии, а искусно организованная галерея фотографий доминировала на стене напротив двери. Они запечатлели знаменитую бывшую приму-балерину на каждом этапе ее карьеры, от цветущей инженю (прим. фр. «наивная» — актёрское амплуа, изображающее наивную невинную девушку) до международной звезды и легенды на пенсии.
Сама Лавиния сидела за своим столом, её волосы были собраны в пучок, очки сидели на её изящном носу, и она просматривала какие-то бумаги.
— Пожалуйста, садись, — она указала на стул напротив себя.
Я подчинилась, пытаясь усмирить свои нервы, но потерпела неудачу.
— Мы обе заняты, поэтому я перейду к сути. — Лавиния никогда не ходила вокруг да около. — Этим летом мы объединились с футбольным клубом «Блэккасл» по специальной программе тренировок. Я хочу, чтобы ты руководила ею.
Мой рот приоткрылся. Из всего, что я представляла, что она скажет, программа футбольных кросс-тренировок заняла место в пятерке худших.
Конечно, я и раньше проводила подобные программы, но они обычно предназначались для команд первой или второй лиги, а не для чертовой Премьер-лиги.
— Под руководством, ты подразумеваешь...
— Ты будешь их тренировать. Ты одна из моих лучших инструкторов, и ты знакома с футболом, — сказала Лавиния. — Я верю, что ты справишься.
Я сдержала инстинктивное отторжение. Я точно знала, что она имела в виду, когда сказала, что я «знакома с футболом». В конце концов, мой брат был капитаном «Блэккасла».
Однако, как бы я ни любила его и клуб, я не хотела тренировать его или его товарищей по команде. Большинство футболистов были высокомерными, невыносимыми и эгоистичными.