Личное одолжение

— Кокосовый пирог пропадет, если ты будешь упрямиться, Дэн.
Ее смех солнечным лучом пронзил его мрачный внутренний мир. В эту минуту Шеннону мучительно хотелось любить ее, чтобы она прогнала тьму своим смехом, теплом. В нем затеплилась надежда, и это потрясло его. Он никогда не знал этого чувства! Никогда. Бросив на нее раздраженный взгляд, он пробормотал:
— Лучше я буду говорить о моих цветниках и о розах.
  
— Хватит о розах. — Клэр встала, чтобы убрать посуду. Она увидела, что глаза его сразу же потемнели. Открыв холодильник, она достала пирог и отрезала два кусочка. — Расскажи мне о своем детстве.
Шеннон мрачно откинулся на спинку стула, не спуская с нее глаз.
— Невеселая история, — только и сказал он.
Она дала ему тарелку с пирогом и вилочку и уселась напротив:
— Рассказывай.
Вздохнув, Шеннон пожал плечами и взялся за вилку.
— Я был коротышкой. Всегда схватывался со старшими ребятами, которые задирали Дженни. — Он указал на свой искривленный нос. — Мне его три раза ломали в школе.
— А тебя кто-нибудь жалел?
— Шалуны не кидаются со слезами к мамам, — усмехнулся Шеннон.
— Твоя мать жива?
Внутри у него все сжалось, и он уставился на пирог, к которому так и не прикоснулся:
— Мы остались с сестрой одни, когда мне было четырнадцать.
— От чего она умерла? — тихо спросила Клэр.
— Погибла во время грабежа.
Она услышала нарастающую боль в голосе Шеннона.
— Расскажи мне об этом.
— Нечего рассказывать. Когда мне было тринадцать, родители эмигрировали в Америку. Они открыли бакалейный магазинчик в пригороде Нью-Йорка. Год спустя в лавку вошли двое парней, чтобы ограбить. Они забрали деньги и убили моих родителей.
Шеннон опустил голову, почувствовав, как к глазам подступают горькие слезы. И ощутил, что рука Клэр легко легла ему на плечо. Этот незамысловатый жест сочувствия чуть было не разрушил стену отчуждения, которую он так тщательно возводил вокруг себя.
Стараясь не потерять самообладания, Клэр попыталась представить, что должен был испытать четырнадцатилетний мальчик, оказавшийся один на один со своей бедой в чужой стране.
— А Дженни была младше?
— Да, на год.
Клэр чувствовала его страдание.
— И что ты сделал?
Шеннон боролся с желанием положить руку поверх ее пальцев, лежащих у него на плече. Ведь тогда он уткнется лицом ей в грудь и зарыдает. У него в горле стоял ком. Его раздирали разноречивые чувства. Зарычав, он отшатнулся от стола, уронив стул на кафельный пол.
— Ты не имеешь права устраивать мне допрос! Никакого! — крикнул он, с треском водрузив стул на место.
Клэр сидела неподвижно, стараясь, чтобы на ее лице ничего не отразилось. Она боролась со слезами и молила бога, чтобы Шеннон этого не заметил. Он был бледен, глаза пронизывали ее.
— Если ты не дура, — резко бросил он, — ты уедешь прямо сейчас, Клэр.
Она упрямо покачала головой:
— Я остаюсь.
— О, проклятие!
Она закрыла глаза:
— Тебе меня не прогнать.
— Тогда хорошенько запри сегодня ночью дверь спальни, — посоветовал он. — Я так сильно тебя хочу, что чувствую вкус желания. Твой вкус. Продолжай настаивать на своем — и я не знаю, что случится. Со мной ты в опасности. Разве ты этого не понимаешь?
Клэр мягко ответила:
— Ты и сам в опасности, Дэн.
Он стремительно вышел из дома. Может быть, если он пройдется — далеко и очень быстро, — то это немного успокоит его.
Он любит Клэр, но боится, что причинит ей зло. Никому еще не удавалось вывести его из равновесия. Он зашагал через сад к пляжу, ничего не замечая вокруг себя.
  
11
 
Клэр стала готовиться ко сну. Шеннон еще не вернулся, хотя было уже около одиннадцати. Нервы у нее были натянуты до предела.
«Хорошенько запри дверь».
Хочет ли она ее запирать? Сможет ли она отказать Шеннону, если он зайдет в спальню? Где кончается бегство от реальности? И где начинается свобода выбора — для них обоих? Возможно, она родится в жаре их взаимного чувства… Дрожащими руками Клэр стянула с кровати покрывало. В комнате уже было темно. Клинья лунного света пробивались сквозь занавески, слабым сиянием освещая комнату.
«Хорошенько запри дверь».
Клэр провела щеткой по волосам, силясь разобраться в своих чувствах. Что, если сейчас сюда войдет Дэн? Она посмотрела на замок. Дверь не заперта — пока. Следует ли это сделать? Почему она колеблется: из-за себя или из-за Дэна?
«Хорошенько запри дверь».
Вспоминая время, когда Шеннон жил с ней в старом доме на ферме, Клэр поняла, что даже не знает, если не считать той ночи, спал ли он вообще, мучили ли его кошмары… С возгласом досады она бросила черепаховую щетку на туалетный столик. Нет, она должна оставить дверь незапертой. Если она ее запрет, это будет свидетельствовать о том, что она не доверяет ему… или себе. Глубоко вздохнув, она скользнула в прохладную постель. Устроившись поудобнее, она положила руки под голову и долго лежала… и ждала. Просто ждала.
Шеннон бродил по дому как призрак. Все лампы были погашены, но лунного света было достаточно, чтобы уверенно двигаться. Он устал, пройдя много миль по берегу океана, стараясь освободиться от бури чувств, раздиравших его душу. Быстрая ходьба утомила его, но не помогла справиться с собой.
Клэр.
Шеннон застыл в коридоре, окончательно осознав, что любит ее. Дрожащей рукой он прикоснулся ко лбу. Когда это случилось? Наверное, в самую первую минуту, как только увидел ее. Да, он в своей жизни знал немало женщин, но еще никогда ему так не хотелось по-настоящему любить. Клэр он хотел бы дарить счастье, видеть в ее глазах бархатную поволоку, мягкий изгиб губ в ответ на его ласки, на любовь, которая сплавила бы их воедино.
Шеннон решил принять холодный душ. Но оказавшись у двери в комнату Клэр, он остановился. Послушалась ли она, заперла ли от него дверь? Рука невольно потянулась к дверной ручке, лоб покрылся испариной. На мгновение пальцы его застыли. В глубине души он все же надеялся, что дверь окажется запертой. Он не хотел бы причинить Клэр боль, не хотел пользоваться ее расположением, ничего не дав взамен. Да и что он может ей дать?
Стиснув зубы, Шеннон схватился за ручку и чуть повернул ее. Дверь была открыта! Он застыл на месте, охваченный ужасом и надеждой, тоской и страстью. Клэр доверяет ему. Она уверена, что он поступит так, как будет лучше для обоих. Так же бесшумно он убрал руку.
Клэр почувствовала, что Шеннон стоит у ее двери. Она лежала, вцепившись в одеяло и, широко распахнув глаза, наблюдала, как ручка двери медленно поворачивается. Она не знала, как поступить, если он войдет к ней. Сердце приказывало любить его, обнять, подарить ему себя. Клэр твердо знала, что любовь целительна. Но разум предупреждал, что Шеннон может переломить себя и отвернуться от нее.
Секунды шли, и Клэр увидела, как ручка поворачивается обратно. Теперь Шеннон знает, что она здесь, что она открыта ему, и он может взять все, что захочет. Эта мысль и пугала, и радовала ее.
Поняв, что дверь не откроется, она прерывисто вздохнула и постепенно успокоилась. По крайней мере, Шеннон дома. Она тревожилась, не зная, где он и вернется ли. Заставив себя закрыть глаза, она почувствовала, как спадает напряжение. Спать. Ей надо спать. Завтра утром ее снова ждет трудное сражение с Шенноном за его душу.
Вскоре она уже сладко уткнулась в подушку — почти сразу же ей начал сниться Дэн, их разговор за обедом и его охваченные болью глаза.
Клэр внезапно проснулась. Ей это приснилось? Или она слышала крик? Или, может, это был вопль какого-то животного? Тревожно озираясь, она сбросила с себя одеяло. Сон или же… явь? Вскочив, она наткнулась на туалетный столик.
  
Охнув от боли, Клэр протерла глаза. Откинув назад рассыпавшиеся волосы, взглянула на часы: три часа ночи. Луна сильно продвинулась по небу, и в комнате стало намного темнее. Схватив халатик, Клэр быстро накинула его.