Тролльхол

– Почему? Что с ней случилось?
– А? – Юхан внезапно вздрагивает. Его затуманенный взор резко фокусируется на лице Рин. – Извините, я просто… задумался. Если вы не против, я, пожалуй, пойду к себе.
Как обычно, не дожидаясь ее ответа, он просто поворачивается и, перешагнув порог, идет по узкому глухому коридору на «свою территорию».
С сожалением, которого сама от себя не ожидала, Рин провожает взглядом удаляющуюся фигуру хозяина дома, возвращается в гостиную за чемоданом и отправляется осматривать комнату, предоставленную в ее распоряжение.
  
Первое, что она видит, распахнув двери, это раздутые ветром шторы, похожие на паруса, они рвутся навстречу ей, заполняя собой все пространство. Кажется на миг, что под ногами не пол, а корабельная палуба, которая вот-вот закачается. Обе створки дверей с тихим щелчком притворяются за ее спиной. «Паруса» сразу оседают и льнут к окнам. Рин решительно раздвигает их в стороны и восхищенно прищуривается на густо-синий простор, открывшийся перед ней. Лишь спустя пару секунд оборачивается, чтобы оглядеться. Сразу бросается в глаза то, что комната явно «мужская», хотя ей и пытались придать немного женственности с помощью кружевного покрывала на кровати и букета белых роз в простой прозрачной вазе на столе. Вся мебель – и этот стол, и шкаф, и кровать – выглядит так, словно ее сколотили из таких же досок, что и стены, а потом выкрасили одинаковой белой краской. Даже пол белый и совсем голый, за исключением пестрого крошечного коврика у кровати.
Просто маниакальное пристрастие к белому цвету!
Маниакальное… Это слово уже не впервые за сегодняшнее утро приходит ей на ум. Рин нервно стискивает кулаки и вдруг обнаруживает, что до сих пор держит свой чемодан за длинную выдвижную ручку, словно еще сомневается, что готова здесь остаться.
Прохладный воздух с моря тонкой струйкой вливается в приоткрытое окно, слегка колышет шторы и листву на стеблях роз, скользит дальше, кружит по комнате и окутывает Рин, уже пропитанный розовым ароматом. Она смотрит на цветы. Не может быть, чтобы мистер Айсберг распорядился принести их сюда. Скорее всего, это Фроя позаботилась. На душе теплеет от мыслей о том, что завтра она вновь увидится с улыбчивой домработницей, и ее сердце, озябшее в обществе мистера Айсберга, отогреется. Не так уж все и плохо, думает Рин, подкатывает чемодан к шкафу и наконец решается выпустить его из рук.
В кармане ветровки неожиданно оживает телефон. Рин вынимает его и, увидев на экране улыбающееся лицо Киры, отвечает на ее видеовызов.
– Ну, как ты? Вижу, уже добралась! – радостно кричит подруга, глядя куда-то за спину Рин. – Покажи-ка мне хоромы своего шведа! О, неплохо, неплохо. Обожаю такой стиль, изысканный минимализм. Что это там у тебя? Цветочки? Интересный поворот. А говорила, он предпочитает мужчин!
– Кира, тише! – Рин прикрывает динамик пальцами, опасаясь, что Юхан может услышать эти слова, и поспешно убавляет громкость.
– А он что, где-то рядом? – Кира стреляет глазами из стороны в сторону. – Вы будете жить в одной комнате?
– Да нет же!
– Вечно ты скрытничаешь! А еще подруга.
– Перестань.
– Запомни, не будет тебе с этим шведом счастья. Поматросит и бросит. Нарисуешь свою картину, и дуй домой, иначе я сама приеду и вытащу тебя оттуда.
– Кира!..
– Признавайся, вы уже?.. – Она многозначительно вскидывает брови несколько раз подряд.
– Да я его увидела всего лишь полчаса назад! Он приехал домой позже меня.
– А-а-а… Не встретил даже?
– Кира, хватит выдумывать! Он заказал мне картину, и на этом точка.
– Точка, не точка, а в вазе – цветочки! – Подруга подмигивает и продолжает изучать попадающее в камеру пространство вокруг Рин. – А вид из окна какой? На море? Покажи-ка. Ух, отпад просто! Красотища… Хотя, ну а толку-то, если это север, не поплавать, не позагорать.
– Мне и не надо. Я жару терпеть не могу, ты же знаешь.
– Тем более тогда не стоит там задерживаться. Зря ты вообще поехала. Вдруг он не заплатит?
– Заплатит. Мы подписали договор.
– А-а, да, помню, ты говорила. Европейцы, они такие, любят все оформлять документально. Для того и брачный договор придумали, чтобы добром с женами не делиться. Так что, даже не помышляй за него замуж выходить!
– Мне надоела эта тема, Кира. Расскажи лучше про свое замужество. Назначили дату свадьбы?
– Еще нет. Ему пока не до этого, он в творческом запое, весь ушел в свою картину, с головой. Там тако-ое… Он не показывает, но мне удалось подглядеть. Талантище, одним словом!
– Верю. А мои работы он показывал кому-нибудь? Их возьмут на ту выставку? – Рин наконец решается задать этот вопрос, волнующий ее уже давно.
Кира мнется, явно не хочет говорить правду и пытается придумать для нее что-нибудь щадящее. Конечно же, понимает Рин, картины не возьмут, зря спросила.
– Он говорит, что вопрос пока не решен. Позже уточню. Времени еще полно, выставка только через месяц.
– Ага… Ну, ладно. – Рин кивает.
Кира расплывается в жалостливой улыбке. А вот этого не надо. Рин не любит, когда ее жалеют. Бездарь, так бездарь! Не калека же. Странно, что Юхан так высоко оценил ее творчество и доверил запечатлеть на холсте свое родовое гнездо. Наверное, у него не самый изысканный вкус.
Кира неожиданно выпаливает:
– Знаешь, ты меня извини за шутки насчет шведа. Просто я знаю, что буду скучать по тебе. А вообще я могу тебя понять. Это ведь твой первый заказ, хоть какая-то востребованность, а то ведь уже сколько лет рисуешь для пыльных углов. Но молодец, что не бросаешь! Я уверена, что однажды ты напишешь свой шедевр.
– Наверное. – Рин становится как-то нехорошо. Кажется, что пол и впрямь, будто корабельная палуба, вдруг начинает покачиваться под ногами. Она прислоняется спиной к подоконнику, продолжая держать телефон перед собой.
В глазах резко темнеет. Рин думает, что у нее проблемы с давлением, но тут Кира меняется в лице, вскрикивает в ужасе и, тыча рукой в камеру, таращится в окно, находящееся позади Рин.
Темнота продолжает быстро сгущаться, однако становится ясно, что это происходит не в ее глазах, а в комнате. Рин резко оборачивается.
Все окно покрыто не то грязью, не то глиной, и чья-то рука продолжает с противным скрипом елозить по стеклам, размазывая жидкую липкую массу.
Телефон выскальзывает из пальцев Рин, падает на подоконник, отскакивает и летит на дощатый пол. Громкий стук и хруст разбитого экрана не привлекают ее внимания, она смотрит на оконное стекло, туда, где между чужих пальцев виднеется чей-то глаз.
 
4. Эбба
 
– Да что вы, никакой опасности нет! – для убедительности Фроя машет на Рин обеими руками. – Откуда здесь взяться хулиганам и маньякам? На острове живут одни старики, ну а среди них есть парочка чудаков, только они абсолютно безобидны, поверьте!
Рин смотрит на нее и с удивлением замечает, что шведка гораздо красивее и моложе, чем показалась ей вчера. Ее внешность очень портит красноватая обветренная кожа, вот в чем дело. Наверное, Фроя проводит много времени на свежем воздухе, и даже тогда, когда погода этому совсем не благоприятствует. Зато у нее прекрасные глаза. Сначала они показались Рин невзрачными, тусклыми, будто вода в застоявшейся луже, но теперь лучатся теплым светом, а в глубине видны серо-голубые крапинки, похожие на камушки в горном ручье.
Видимо, Фроя свято верит в то, что говорит. А вот Рин гложут сомнения. Опустив взгляд в тарелку с недоеденным томатным супом, она возражает ей:
  
– И все же это был совсем не безобидный поступок! Замазать окно грязью – кому такое может прийти в голову? И, главное, зачем? Теперь у меня предчувствие, будто должно случиться что-то плохое.
Крепкая жилистая рука Фрои ложится на запястье Рин.
– Не бойтесь, все будет хорошо. Но, если хотите, я отведу вас к Вильме. У нее полно разных штуковин для отпугивания всего дурного.