Клуб смерти (ЛП)

Парень с трудом передвигался по верхней части клетки, и, к моему восторгу, внизу под ним охотился волк, один из участников игры, почуявший свежее мясо, когда она вынырнула из тени под ним.
Когда я посмотрел на девушку, дрожь пробежала у меня по спине, и моя улыбка стала шире, потому что я увидел в ней что-то такое, что зацепило меня и просто не отпускало.
С криком, похожим на крик воина, бросающегося в бой, она подпрыгнула со своим окровавленным ножом в руке и вонзила его прямо в живот члена клуба.
  
Он выл и кричал, когда она вцепилась в решетку под ним и начала колоть, и колоть, и колоть, кровь полилась на нее дождем, в то время как весь персонал кричал и раздавал указания, пытаясь спасти его.
Но для этого было уже чертовски поздно, и я снова разразился смехом, наблюдая, как эта карманного размера девчонка в клетке дырявит ублюдка, очарованный шоу, которое она разыгрывала.
Она была дикой, жестокой, явно нетренированной, но в то же время полной того огня, который я так легко распознал, потому что он горел и во мне. Она была родственной душой. Кем-то, настолько полным боли и ненависти, что единственным лекарством от этого было насилие. Я хорошо знал это чувство. И я хотел попробовать ее на вкус.
Было трудно разглядеть ее как следует, кроме гривы черных как смоль волос и крови, которая теперь покрывала ее кожу после совершенного ею убийства, но я не был уверен, что когда-либо видел такую красоту. В ней было что-то завораживающее, что притягивало меня так, как ничто не притягивало так давно, что я даже не мог подобрать сравнение. Она была совсем крошечной девчонкой, вероятно, не выше пяти футов ростом, и все же она была чертовски близка к победе в этой игре благодаря лишь дикой жестокости и чистому таланту. Некоторые люди утверждали, что убийство — это не талант, но они чертовски ошибались. Это была форма искусства, которую дико недооценивали, но я мог сказать, что она знала это так же хорошо, как и я. Она понимала это.
Мои руки вцепились в металлические перила передо мной, пока я наблюдал за ней, перегнувшись через них так, что я сам рисковал упасть, напрягаясь, чтобы получше рассмотреть ее, желая увидеть блеск в ее глазах, пока она купалась в лучах славы своего убийства.
— Ооохренеть, кажется, я влюбился, — громко объявил я, не удержавшись от нового смеха, в то время как охранники снаружи клетки выстрелили в мою маленькую петарду из электрошокеров, отчего она рухнула на землю кучей конечностей.
При виде этого я зарычал, как зверь. Ублюдкам с их стороны клетки она не угрожала, а у меня и в лучшие времена была сильная неприязнь к оружию дальнего действия.
Она дергалась и билась в конвульсиях под действием электричества, которым они ее били, но я был почти уверен, что слышал, как она проклинала их, называя членососущими жабьими ублюдками и бородавчатыми мешочками с яйцами, несмотря на явную агонию, в которой она находилась. Да, она была родственной душой. Девушкой, мне по сердцу.
Мое внимание привлекло движение, когда последний участник смертельного поединка заметил ее и бросился вперед, чтобы попытаться нанести удар, пока она лежала. Я резко свистнул ей, почти испытывая искушение выкрикнуть предупреждение, но потом решил, что лучше посмотрю, есть ли в ней та сила, о которой я думал, и стал наблюдать за ней с восторженным вниманием.
Ее противник бросился на нее со смертью в глазах, когда она поднялась на колени, пытаясь схватить нож, который выронила, когда ее ударили электрошокером. Но он был вне пределов досягаемости, и она явно еще не полностью пришла в себя. Все было почти кончено, и я сердито зарычал при мысли об этом. Я хотел увидеть, как она получит свой шанс, а не наблюдать, как ее убьют из-за этих проклятых охранников.
Парень замахнулся ржавой металлической трубой на ее голову, и это должно было стать концом, за исключением того, что ей каким-то образом удалось поднырнуть под нее, ее рефлексы явно выдавали человека, рожденного для борьбы, даже несмотря на то, что ее движения были совершенно хаотичными. Приподнявшись, она схватила свой нож, а ее поразительно синие глаза вспыхнули чем-то куда более пьянящим, чем просто желание выжить — это была жажда убийства, которую я видел, пылающей в ее душе.
Она не позволила, чтобы ее положение на коленях стало для нее концом: она вонзила нож прямо в член парня и выхватила у него ржавую трубу, когда он закричал, как младенец. Не было ни секунды колебаний, прежде чем она со всей силы взмахнула трубой и размозжила ему голову, как профессионалка, и я снова громко рассмеялся, когда ее объявили победительницей.
Впервые за черт знает сколько времени я снова почувствовал себя живым, глядя на окровавленную девушку, и понял, что это именно то, что я искал сегодня вечером.
Я выпрямился, отвернувшись от нее, и заметил группу людей в мантиях, которые шагали к нам по проходу с видом разъяренного отряда карателей. Я хлопнул Киана по плечу, привлекая его внимание к ним. Без сомнения, они были здесь, чтобы отшлепать его за то, что он сбросил этого парня на смерть, но сегодня я был великодушен, поэтому решил взять вину на себя за этот маленький несчастный случай. Кроме того, мне только что пришла в голову идея, которая никак не выходила у меня из головы, и я был совершенно уверен, что собираюсь сделать что-то опрометчивое.
— Ну что ж, парень, вот и мой выход, — объявил я, разглядывая фигуры в мантиях и решая, как лучше всего разыграть это.
— Черт, — пробормотал Киан, и я догадался, что сегодня он не хотел привлекать к себе слишком много внимания. Или, скорее, к своей девушке, и я вполне понимал его желание защитить ее.
— Что нам теперь делать? — Нервно спросила Татум, и я улыбнулся, прежде чем вспомнил, что маска означала, что она не может этого увидеть, и мысленно проклял ее.
— Просто предоставьте это мне, — твердо сказал я, не оставляя места для обсуждения этой темы. — В последнее время я почти не тратил папиных денег, и я думаю, что этот прекрасный маленький экземпляр там, внизу, стоит золота.
— И что это должно означать? — требовательно спросила Татум, и я был почти оскорблен явной заботой в ее голосе, прежде чем вспомнил, что однажды она видела, как я бросил две отрубленные головы на обеденный стол, так что ее невысокое мнение обо мне было вполне заслуженным.
В любом случае, у меня не было времени убеждать ее в чистоте моих намерений. Да я и не был уверен, что они действительно могли претендовать на чистоту. Все, что я знал наверняка, — это то, что я хотел эту девушку там, внизу. Я еще не был уверен, для чего, но я хотел ее и не собирался оставлять в этом гребаном месте. Она была моей, мне просто нужно было договориться о том, как это сделать, или выяснить, кого мне нужно убить, чтобы это произошло.
— Просто убирайся отсюда, парень, и забирай с собой свою милую девушку. Будем надеяться, что никому из вас никогда не придется возвращаться сюда, — твердо сказал я, обращаясь к племяннику, и решительно направился к людям в мантиях, не давая им возможности возразить. Сейчас было не время для споров, и я действительно был очень увлечен своей новой идеей.
Я широко раскинул руки, как будто собирался обнять мужчин, которые были чертовски злы из-за мертвого парня там, внизу, и, подходя, примирительно окликнул их.
— Извините, парни! Но этот засранец заслужил это, он отказался платить по долгу, который у него был передо мной. И разве я мог знать, что эта девчонка проделает в нем дырки, не так ли? Как насчет того, чтобы мы собрались за бакальчиком виски и обсудили, какую компенсацию вы хотите от меня получить, чтобы все уладить. И пока мы будем беседовать, я хотел бы узнать цену за право владения той девушкой внизу.
  
— Вам известны правила, запрещающие убивать других членов клуба? — сказал мужчина, который, как я догадался, был главным, и я кивнул, сложив руки вместе, словно молясь, чтобы они меня простили. Впрочем, мне было насрать, простят они меня или нет. — Как я уже сказал, я готов покрыть расходы и с радостью избавлю вас от этой маленькой убийцы.