Тихоня (СИ)
— Хватит.
Падаю на колени, затем на живот. Ярко-красная жидкость вытекает из меня на сверкающий кафель. Это кровь? Все тело словно онемело, холод ползет по конечностям и проникает в самое сердце.
— Черт возьми, посмотри, что ты заставил меня сделать, Дрю. Если бы ты вел себя прилично, мне не пришлось бы прибегать к таким методам. Здесь повсюду кровь… Сядь и посмотри на меня. Ты сам во всем виноват.
Я переворачиваюсь на бок, но требуется несколько минут, чтобы принять сидячее положение и встретиться с ним взглядом. Не знаю, зачем это делаю или даже пытаюсь.
— А теперь скажи мне, что я от тебя жду, и, пожалуйста, сделай это правильно, чтобы нам больше не пришлось устраивать эти свистопляски.
Я облизываю свою распухшую разбитую губу и выдавливаю слова, от которых меня тошнит.
— Женюсь на девушке и подчинюсь.
Дело уже не в том, чтобы жениться по его приказу. Дело в том, чтобы защитить Бел и мою мать. Уничтожить его и наблюдать, как он сгорает от последствий своих собственных действий. Протянув ту же руку, которой нанес мне бесчисленные увечья, он гладит меня по щеке, и я вздрагиваю от прикосновения.
— Хорошо. А теперь вставай. Я прикажу охранникам вынести тебя через черный ход и отвезти домой. Уверен, кто-нибудь из твоих друзей сможет найти пару бинтов, чтобы тебя подлатать.
Забавно, как беспечно он относится к тому, что мои друзья знают о его издевательствах надо мной, но никто никогда ничего не скажет и не сделает из-за того, кто он такой, чем занимается и с кем работает. Он думает, что непобедим, но я найду способ. Покончу с этим ублюдком, даже если это будет стоить мне всего. Я задыхаюсь и кашляю, грудь болит, когда сплевываю еще больше крови на пол. Трясу головой. Не могу стоять, пока не могу. Комната кружится при каждой попытке.
— У тебя что, уши сломаны? Я сказал тебе встать, мать твою. — Подняв меня с пола, он наносит еще один быстрый удар по лицу. Мир вращается, как на карусели, но, к счастью, я приземляюсь на стойку и удерживаюсь на ногах. Это лучше, чем пол. Теперь осталось заставить свои чертовы ноги работать.
Именно в этот момент густой туман, застилающий мой разум, пронзает крик. Он доносится откуда-то издалека. Я медленно цепляюсь за реальность, глубоко вонзая когти в это пространство. Слева от меня слышится шум и возня. С огромным усилием поднимаю голову и поворачиваюсь, глядя вверх как раз вовремя.
Пытаюсь заговорить, но слова застревают в горле. Нет. Знаю, что причинил ей боль, и знаю, что все это полный пиздец, но не позволю моему отцу, нашему отцу, прикоснуться к ней. Нет времени содрогаться от этой мысли. Это Бел. Она здесь, и я должен сделать все возможное, чтобы она ушла невредимой. Отец бросает на нее долгий взгляд, который заставляет меня встать, несмотря на протест каждой клеточки моего тела.
Нет, я не позволю ему причинить ей боль. Не в отместку мне.
Я должен уберечь ее. Это моя вина. Во всем.
Делаю шаг вперед, пошатываясь, и крепко обхватываю себя за талию, словно это может помешать легким вытечь через отверстия и трещины в грудной клетке.
— Пожалуйста… оставь ее в покое. Она этого не заслуживает. — Встаю между ними, заслоняя ее от его взгляда.
Он усмехается.
— Что ты делаешь?
— Не даю тебе совершить какую-нибудь глупость. Она просто девушка, пытающаяся заработать немного денег на учебу. Вот и все. Она не имеет никакого отношения к нашему миру.
Его глаза снова сужаются.
— Она имеет самое непосредственное отношение к нашему миру, сын. Больше, чем ты можешь себе представить. Вот почему нам нужно избавиться от нее.
Избавиться от нее? Его слова кажутся такими категоричными, но он не станет ее убивать на самом деле, верно? Он сумасшедший и долбанутый, но, конечно, не убийца?
Я делаю шаг назад, вынуждая Бел сделать то же самое. По опыту знаю, что она не позволит ему сломать себя. Не так, как он сломал меня за эти годы. Бел сильнее, чем я когда-либо буду. Погруженный в свои мысли, не замечаю, как один из людей отца приближается к нам, пока не становится слишком поздно. В ушах раздается оглушительный треск, и мир начинает вращаться чертовски быстро. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы с ужасом увидеть, как голова Бел откидывается в сторону, а ее хрупкие черты лица принимают удар Бакстера.
Что-то внутри меня обрывается, и я бросаюсь вперед, плечи впиваются в живот Бакстера, а ноги не останавливаются, пока мы не врезаемся в стену. Я отвожу руку назад и наношу удар по его лицу, звук ломающейся кости заполняет пространство.
— Больше никогда, блядь, к ней не прикасайся. — Шиплю от злости, едва держась на ногах. Бакстер недовольно морщится, но не двигается с места. Отец посмеивается с другого конца комнаты, и я медленно возвращаюсь к нему. Каждый шаг требует значительных усилий, и я делаю неглубокие вдохи, чтобы боль не поглотила меня целиком. — Отец, остановись. Позволь мне разобраться с этим. Позволь мне проявить себя. Я сделаю все, что ты захочешь. Просто не надо… умоляю.
Я никогда ни о чем не умолял своего отца, но сегодня сделаю это, если это поможет спасти Бел. Он стоит гордо, словно выиграл битву. Он и понятия не имеет, что эта война только началась.
— Хорошо, если ты этого хочешь. Разберись с ней, но я ожидаю, что в ближайшие десять минут она выйдет из здания и уедет отсюда. Или вернется в главный дом вместе с нами. Там ей будет чем заняться.
Я киваю и переключаю свое внимание на Бел. На ее лице застыли растерянность и обида, но когда она поднимает на меня взгляд, эти две эмоции превращаются во что-то более мягкое, ласковое, во что-то, что мне показывает только она. Ненавижу то, что причинение ей боли — единственный способ защитить ее, но так нужно. Когда-нибудь она поймет. Знаю, что поймет.
Наклонившись вперед, я провожу пальцами по ее щеке и шее. Она вздрагивает, взгляд мечется между мной и отцом. Мне жаль, Бел. Мне так чертовски жаль. Чувствую, как взгляд отца обжигает спину. Он следит за каждым моим движением, и мне нужно сделать это как можно правдоподобнее.
Когда она прижимается лицом к моей ладони и расслабляется, я запускаю пальцы в ее волосы и накручиваю длинную косу на свой кулак. Затем натягиваю маску ярости.
— Что я говорил о том, чтобы ты не лезла не в свое дело, тихоня?
Ее глаза — застывшие озера страха, и думаю — нет, знаю — именно так он сломает меня навсегда.
Глава 36
БЕЛ
Он сжимает мои волосы, и я вздрагиваю. Все не так, как было в прошлом. Это чертовски больно. Кожа головы говорит. Пытаюсь вырваться, но моя коса зажата в его кулаке, как в гребаных тисках.
— Отпусти меня. — Хнычу я. — Я пришла сюда только для того, чтобы помочь!
Он наклоняется ближе, и его опухшее лицо становится еще более мрачным.
— С чего ты, черт возьми, взяла, что мне нужна помощь от кого-то вроде тебя? Ты никто.
Его слова проникают сквозь болезненную дымку, и я опускаю руки. Да, он может быть злым, настоящим придурком, но он никогда не был таким жестоким. Даже когда впадал в ярость, в темноте всегда были проблески света. В нем всегда была мягкость, которую он, кажется, проявлял только ко мне. Я так запуталась. Его друзья говорят, что это все притворство, но это не притворство.
— Я не понимаю, что происходит…
Он хватает меня за подбородок другой рукой и крепко сжимает челюсть, и, клянусь, что вижу в его глазах проблеск вины, прежде чем их захлестывает ярость.
— Тсс… когда попрошу тебя открыть рот, это будет для того, чтобы я мог засунуть в него свой член. Поняла?
Один из громил позади нас хихикает, но я не могу пошевелиться. Черт, я едва могу дышать, когда смотрю в холодные, полные ненависти и ярости глаза Дрю. Это не может быть по-настоящему. Он снова притворяется. Не могу поверить, что он все это время чувствовал именно это. Вспоминаю, как он отталкивал меня, держал на расстоянии, не подпускал слишком близко. Как использовал мое тело и ушел в тот последний раз. В этом есть смысл, и все кусочки мозаики сходятся, но мое сердце не хочет в это верить.