Тихоня (СИ)

— Ты в порядке, мам? Ты тихая с тех пор, как мы вышли от доктора.
Она поворачивается на бок и смотрит на меня, глаза немного затуманены. В укол было подмешано обезболивающее, так что я ожидала этого.
— Я в порядке, детка. Только не говори своему дедушке, ладно?
Я замираю, смотря на нее.
— Дедушке?
Она похлопывает меня по руке.
— Он будет так зол, что я ушла, что сбежала. Но теперь мы в безопасности, а я так и не смогла сказать ему об этом.
— Дедушка, — шепчу я себе под нос. Затем громче: — Какой дедушка? Я думала, твой отец умер.
Она зевает и прижимается к одеялу.
— Не волнуйся. Они не смогут тебя найти. Он тоже мертв. Никто не сможет тебя найти. Особенно твой папа.
Что-то старое и горькое щемит в груди.
— Папа?
Еще один звук, еще одно медленное моргание в мою сторону.
— Да, он тоже мертв. Не волнуйся. Их осталось не так много.
Это что-то новое. Всякий раз, когда я заводила разговор о ее семьей или о моем отце, она отмахивалась от этого. Говорила, что они трагически погибли. Теперь она говорит, что ее отец мертв, и мой отец мертв, но что тогда она имеет в виду, говоря о моей безопасности?
Я легонько трясу ее за плечо.
— Мама. Кто еще может желать нам зла?
Бесполезно. Она уже крепко спит, и ее рот приоткрылся, издавая негромкий храп.
Я знала, что у мамы есть тайны, как и у всех родителей о моментах их жизни, но хранить тайну о том, что наши жизни в опасности? Зачем ей скрывать это от меня?
  
Глава 31
 
ДРЮ
Мой отец постарался на славу. Бальный зал в поместье сверкает, и думаю, старый добрый папа установил новую люстру. Смотрю на кристаллы, отражающие мягкий свет свечей по всей комнате. На стенах переливаются крошечные радуги, и этого достаточно, чтобы на секунду успокоить меня. Чтобы на мгновение отвлечь от дыры в груди, где должна быть Мэйбел. Это не любовь. Я не настолько глуп, чтобы поверить, что это любовь. Этого не могло случиться. Но такое ощущение, как будто она забрала у меня что-то, что-то жизненно важное, и я чертовски хочу вернуть это.
Паника возвращается так же быстро. Так вот куда уходят деньги? Вот почему он сводит меня с дочерью клиента? Я стискиваю зубы и окидываю взглядом большую толпу. Здесь полно народу, а официанты кружат с подносами, уставленными едой и напитками. По крайней мере, мне не придется терпеть официальный ужин. Замечаю родителей Ли на другом конце зала и родителей Себастьяна, которые задерживаются у бара. Для них это не редкость. Они, скорее всего, останутся там на всю ночь. Я хватаю стакан с чем-то коричневым с подноса, мимо которого прохожу, и опрокидываю его в себя одним большим глотком. Он обжигает внутренности, но это не более чем неприятный жар.
Когда собираюсь взять еще один, вижу своего отца на другом конце зала с его клиенткой и ее дочерью. Родители разговаривают, но девушка смотрит на меня, не отрываясь. Она знает, чего хочет, и я дам ей это, но если думает, что может заполучить меня так просто, то ошибается.
Я поворачиваюсь и направляюсь в противоположную сторону, мне нужно еще немного времени, чтобы надеть игривую маску. Маску, которая спасает меня в таких случаях. Замечаю в углу угрюмого Ли, прижимающего к груди стакан с напитком и не моргающего. Если здесь есть кто-то из друзей его отца, это объясняет его желание скрыться. Оно и к лучшему, потому что за этот год он набрал двадцать фунтов мышечной массы, и я не уверен, что он не убьет кого-нибудь из них, если они попытаются что-нибудь сделать.
Здесь слишком много истории.
Себастьян стоит у двери, осматривая зал, как всегда оценивая, играя роль послушного сына. От этого я закатываю глаза. К черту его и то, как легко он это делает.
Мы так и не поговорили о ссоре. О том, что, черт возьми, с ним происходит. Когда я пришел на днях утром, он орал в свой телефон. Произошло что-то серьезное, но он ни с кем из нас об этом не говорит.
Перевожу взгляд и вижу, как мой отец, его клиентка и моя гребаная спутница направляются в мою сторону через бальный зал. Отец улыбается и хлопает меня по спине, и я с трудом сдерживаю дрожь, которую всегда вызывают его прикосновения.
  
— Ты помнишь мою клиентку и ее дочь Спенсер? — он машет в сторону женщины.
Я улыбаюсь, едва показывая зубы, и поворачиваюсь к девушке.
— А-а-а, да, конечно!
Она выглядит довольной.
— О, ты действительно помнишь меня. Я не была уверена, что вспомнишь.
Поскольку в нашу последнюю встречу она чуть не запустила руки мне в штаны, конечно, я, черт возьми, помню. Ее мать сияет, глядя на нее сверху вниз, а затем на меня.
— Вы двое идите танцевать. Это же вечеринка, верно? Устройте неприятности.
Мой отец смеется.
— Но не слишком большие неприятности, верно?
Я веду ее к танцполу, но она обхватывает меня за локоть и тащит мимо танцующих.
— Я скучала по тебе.
Бредятина. Но я этого не произношу, просто уклончиво хмыкаю.
Логика выходит в окно, и она принимает это за поощрение, как и подобает таким, как она. Если бы эта девушка присоединилась к Охоте, стала бы отличным тренировочным мясом для всех парней, которые любят легкую добычу. Они бы разорвали ее на части и оставили в лесу собирать себя по кусочкам. Возможно, разрешив ей кончить, если бы она достаточно красиво кричала.
Она берет бокал вина, а я беру еще один виски с подноса. Его мне понадобится много сегодня вечером. Хотя бы для того, чтобы вонь ее духов не обжигала нос.
Моя тихоня всегда пахнет чистотой, клубникой и кофе. Не могу думать о ней здесь, не в этом мире. Не в запятнанном этими придурками.
Позволяю Спенсер вести меня туда, куда она хочет. В конце концов, она останавливается, и я успеваю рассмотреть платье, которое на ней надето: зеленый шелк плотно облегает ее высокую, стройную фигуру, а разрез доходит почти до бедра. Интересно, Спенсер сама выбрала себе платье или это сделала ее мать, раз уж на ней надето что-то столь же откровенное? Неважно. Я не стану снимать его с нее, даже если она думает, что так и будет.
Она поворачивается ко мне лицом и улыбается.
— Хочешь потанцевать?
Я протягиваю руку, но вместо этого она хватает ее и кладет себе на поясницу, почти на изгиб задницы. Черт возьми, она такая требовательная. В школе недостаточно парней, которые могли бы ее помучать? Я весь съеживаюсь, прикасаясь к ней, но изо всех сил стараюсь это скрыть. Мы задерживаемся на краю танцпола, чтобы я мог быстро сбежать, если понадобится. Она, конечно же, прижимается ко мне грудью, ее сиськи задевают меня при каждом движении.
— Трудно танцевать вальс, когда ты так близко.
Ее тон меняется, а взгляд скользит по моему телу.
— Кто сказал, что нам нужно танцевать вальс? Прижмись ко мне поближе, и мы сможем просто покачиваться.
— Это не гребаный школьный бал. Имей хоть каплю достоинства.
Она напрягается в моих объятиях, и ее глаза тут же наполняются слезами.
— Что, что ты сказал?
Я продолжаю вести, так как теперь она едва двигается в такт музыке.
— Ты меня слышала. Понимаю, ты находишь меня привлекательным и хочешь, чтобы мама купила меня для тебя, но ты должна знать, что я не продаюсь, и если будешь давить на меня, я сделаю тебя несчастной.
Несколько слезинок скатываются по ее щекам, когда она моргает, и я стискиваю зубы, желая сказать, что в мире есть гораздо худшие причины для слез, но не делаю этого. Почти в тот же момент на мое плечо опускается рука, и я сразу же узнаю жесткую хватку.
Отец выдыхает мне в ухо.
— Какие-то гребаные проблемы?
Бросаю взгляд на девушку, которая все еще выглядит расстроенной, но теперь ее взгляд прикован к моему отцу.
— Конечно, нет. Однако, ты прерываешь наш танец.
— Мои извинения, но я хотел бы поговорить с тобой. — Очаровательный голос отца сменяется ядовитым, и Спенсер улыбается, отступая на шаг. Отец разворачивает меня к себе и наклонился к моему уху. Я уже знаю, что он собирается сделать. Его цель всегда одна и та же. — Тебе лучше взять себя в руки и делать свою гребаную работу, иначе придется здорово поплатиться. Как насчет следующей порции маминых лекарств? Хочешь, чтобы я случайно забыл о схеме приема обезболивающих, над которой так тщательно работал доктор?