Тихоня (СИ)

Наши взгляды встречаются, и чувствую, как веревка, связывающая нас, затягивается. Это слишком близко, слишком интимно, и изо всех сил стараюсь не отвести взгляд, но я не доверяю ни ему, ни последствиям, которые испытаю, если не послушаюсь.
Я буду его хорошей девочкой… пока он не отпустит меня.
Его пальцы двигаются быстрее, вызывая у меня тихие стоны и всхлипывания. Должно быть, мной овладевает безумие, потому что мои бедра начинают выгибаться, следуя за его рукой с каждым взмахом его волшебных пальцев. Я марионетка, а он дергает за ниточки. Это слишком приятное ощущение, чтобы сопротивляться. Голова кружится от вожделения, и я ослеплена обещанием чего-то зловещего.
Мой пульс учащается… учащается…
— Хорошие девочки получают удовольствие, — шепчет он мне на ухо.
О Боже, он заставит меня кончить.
— Плохие девочки ничего не получают.
Я уже близко, так близок. Пальцы ног поджимаются, и я вот-вот вспыхну, как фейерверк, и взлечу в ночное небо. И тут, словно вода, выплеснутая на пламя, мой огонь гаснет. Он вынимает пальцы из моего рта, и его движения по моему клитору полностью прекращаются.
На меня обрушивается холодное разочарование.
— Что? — спрашиваю я, ошеломленная и сбитая с толку. — Почему ты остановился? — ненавижу отчаяние, которое звучит в моем голосе.
Дрю ничего не отвечает и совсем отстраняется. Тепло его тела исчезает, и меня охватывает дрожь, которая гораздо сильнее, чем от внезапного холода. Колени вот-вот подогнутся, и я дрожу, хватаясь за край полки, чтобы удержаться в вертикальном положении, пока натягиваю джинсы обратно на бедра. Это из-за меня? Не могу отделаться от ощущения, что сделала что-то не так. Стыд обволакивает мои внутренности липкой жижей. Он мне даже не нравится и то, как обращался со мной, так что я должна быть благодарна за то, что он прекратил это, пока все не зашло слишком далеко. И все же это похоже на пощечину — как будто он отверг меня, а не я его.
Гнев пронзает меня до глубины души. Он хочет меня. Я вижу это. Чувствую это.
Тогда зачем останавливаться?
Чувство безразличия возвращается. Я недостаточно хороша для него, вот в чем дело, и я знаю, что это не имеет смысла, потому что мне насрать на его мнение… Во многом это так.
Смотрю на него сквозь завесу светлых волос, лицо пылает от смущения. Его стальные глаза встречаются с моими, и он наклоняет голову набок, словно изучая меня. За то короткое время, что знаю Дрю, я уже успела кое-что понять о нем.
Тот, кем он является по отношению ко всем остальным — это не настоящий он.
Нередко люди обладают раздвоением личности и могут быть разными в разном окружении, но это не то. Дрю не тот человек, которого играет, и не та маска, которую надевает. Он неуравновешенный, зловещий и мрачный. Он прячется у всех на виду, боясь того, что подумают о нем окружающие, если увидят монстра под красивой внешностью.
Слезы жгут веки, и я отворачиваюсь.
Дрю хмыкает.
— Не плачь.
С пугающей скоростью он набрасывается на меня, одной рукой обхватывая мое горло, мясистые пальцы крепко впиваются в кожу, предупреждая о том, что произойдет, если я не послушаюсь.
— Не плачь, потому что мне это очень, очень нравится. Мои прикосновения — это награда, и я показал тебе, насколько приятными могут быть ощущения. Маленькая выходка, которую ты там разыграла, не стоила моих прикосновений. Она ни хрена не стоило. Сейчас, к счастью, у меня благодушное настроение, так что я прощу твое отношение и поведение. Однако ты будешь очень внимательно слушать, пока я буду говорить, что будет дальше.
— Отпусти меня. Мне надоело терпеть твои издевательства. Я не такая, как все остальные в кампусе, которые превращаются в лужу от одного твоего присутствия, и я не боюсь пойти в полицию кампуса и рассказать им, что ты делаешь. — Произношу эти слова сквозь стиснутые зубы и тяжело дыша.
Эти слова — не более чем словесная угроза. Я не настолько глупа, чтобы думать, что полиция кампуса что-то предпримет против него. Они ничего не сделали с его другом Себастьяном или другими, которые вытворяли по всему кампусу все, что хотели. Им на все наплевать, особенно когда речь идет о деньгах.
  
Его хватка усиливается, и я стискиваю зубы, превозмогая боль. Зрение затуманивается, а легкие начинают гореть от недостатка кислорода. В голове завывают сирены. Мышцы конечностей немеют, и я слабею.
Неужели этот парень убьет меня? Может быть. У него подходящий для этого тип личности.
Темнота угрожает взять верх, и на полсекунды я начинаю сомневаться в его желании оставить меня себе. Я предполагала, что он не станет меня убивать, что не стою таких хлопот.
Прежде чем успеваю закончить мысль, давление на горле исчезает. Я прислоняюсь к полке и наполовину задыхаясь, наполовину кашляя, втягиваю драгоценный кислород обратно в свои опустошенные легкие.
Смотрю в темные глаза человека, который показал мне и удовольствие, и боль. Угрозу и доброту. Взгляд, полный желания, порочной одержимости, который отражается в них, заставляет меня замереть от страха. Его губ касается улыбка, и внезапная резкая перемена в его эмоциях заставляет меня скрутиться в спираль. Он тянется ко мне, и я вздрагиваю. Разумеется, ему все равно, и он продолжает делать то, что хочет, проводя пальцем по моей щеке, как будто не пытался задушить меня до смерти только что.
— Кажется, я понял, Бел. Что именно делает тебя такой привлекательной. Ты показала это лучше всех. Тебе наплевать на мое имя, на то, как я выгляжу и сколько у меня денег. Все эти поверхностные вещи не имеют для тебя значения. На самом деле, если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что сейчас я тебе не очень нравлюсь, если вообще нравлюсь… и это нормально. Ты можешь нравиться мне достаточно сильно за нас обоих. — Мальчишеская улыбка, которой он одаривает меня — ужасная попытка разрядить обстановку. — Но позволь предупредить тебя, что есть причина, по которой многие избегают меня. Никакие поверхностные вещи не должны для тебя ничего значить, но мне нужно, чтобы ты пораскинула мозгами и не доводила меня до точки невозврата. Облегчи нам обоим задачу и будь хорошей девочкой, какой, я знаю, ты можешь быть.
— Я тебя не боюсь, — шиплю сквозь зубы. Это абсолютная ложь. Я не просто боюсь — я чертовски напугана, но ты ничего не можешь сделать, кроме как посмотреть страху в лицо. Ты владеешь им… или он завладеет тобой. Хуже всего, что я не могу сказать, чего боюсь больше — его или того, что он заставляет меня чувствовать.
— Вот почему я хочу только тебя и никого другого, цветочек. Разве ты не видишь, как мы идеально подходим друг другу?
— Нет, спасибо, — бормочу я и пытаюсь обогнуть его. Мое тело врезается в его огромную фигуру, когда он делает шаг вперед, преграждая мне путь. Его огромные ладони появляются из ниоткуда, обхватывают мои щеки, и он притягивает меня ближе. Наклонившись, он крепко прижимается своими полными губами к моим. Я уже целовалась с парнями раньше и знаю, каково это.
Это не поцелуй. Это гребаное требование. Форма собственничества, демонстрация доминирования. Его язык исследует мои губы, и я плотнее сжимаю их, не позволяя ему войти. Он исправляет это простым нажатием большими пальцам на мои мягкие щеки. По лицу растекается боль, и я инстинктивно открываю рот, чтобы остановить это. Его язык проникает в мой рот и переплетается с моим собственным. Его прикосновения, его поцелуи… Это обещание, предупреждение.
Дело в том, что всю мою жизнь мне выпадали дерьмовые карты, и я решила, что единственный способ получить более выгодный расклад — это раздавать карты самой. Выбирая следящий шаг, поднимаю руки и прижимаю их к его груди, затем впиваюсь зубами в его губу, так сильно, что во рту ощущается медный привкус крови. Я толкаю его в тот самый момент, когда он отстраняется, его тело качается и теряет равновесие. Наконец, я застала его врасплох. Его темные глаза сталкиваются с моими, и в них отражается обещание боли.