Тихоня (СИ)

— Если ты еще хоть раз попытаешься причинить мне боль, я позабочусь о том, чтобы наказать тебя в десятикратном размере. Мы поняли друг друга?
Она снова сглатывает, слезы все еще текут, и кивает.
Я раздвигаю ее бедра, чтобы взглянуть на то, что выиграл. Ее киска раскрывается для меня, распускаясь, как цветок. Черт возьми, она готова принять мой член. Мне не терпится войти в нее и посмотреть, насколько она тугая. Предполагаю, что у такой девушки, как она, было, может быть, несколько парней, если вообще было. Она дрыгается, чтобы свести ноги вместе, и я позволяю ей это сделать. Когда ее бедра соприкасаются, приподнимаю ее, чтобы она вновь поставила колени на мою куртку, и наклоняюсь, чтобы она почувствовала, как мой член прижимается к ее заднице. Она извивается, и я впиваюсь пальцами в косточки ее таза, чтобы удержать на месте.
— Не так быстро, цветочек. Я хочу насладиться этим.
— Я знаю, чего ты хочешь. Просто покончи с этим, черт возьми.
Склоняюсь над ней, слегка надавливая на спину, так что ее ноги дрожат.
— Ну, раз уж ты это сказала, я, пожалуй, не буду торопиться.
Она резко выдыхает и замирает в моих объятиях. Так не пойдет. Шлепаю ее по заднице достаточно сильно, чтобы она подалась вперед и перевернулась на живот. Как я и предполагал, она приподнимается, плюясь, царапаясь, нанося удары, целясь мне в лицо.
Вот и она. В моей маленькой тихоне больше борьбы, чем она показывает.
Хватают ее за запястья достаточно сильно, чтобы она захныкала, затем разворачиваю ее так, чтобы она снова прижалась спиной к моей груди, а попка оказалась именно там, где я хочу. Подаюсь бедрами вперед, чтобы она могла почувствовать каждый дюйм моей длины.
— Я не могу больше ждать ни минуты, чтобы овладеть тобой, — шепчу ей в шею, обхватывая нежные запястья одной рукой и прижимая их к груди своим кулаком.
Другой рукой расстегиваю джинсы и достаю свой ноющий член. Наконец-то пришло время заполучить ее. Она проиграла эту битву. Она моя.
Приподнимаю ее бедра, чтобы потереться, просовывая свой член между них. Жар ее киски распространяется по моему члену, маня двигаться. Она издает стон, но я не обращаю на это внимания. Через несколько минут она только и будет, что умолять меня о большем. Я провожу членом по ее половым губам, туда-сюда, стараясь, чтобы головка при каждом движении касалась клитора. Ее всхлипы перерастают в нечто большее, в нечто греховное. Резкий вдох. Возможно, шок или удивление? Почему это легкое движение должно было ее удивить?
— Поговори со мной, маленькая тихоня? Тебе приятно?
Она молчит, не произнося ни единого слова, поэтому я продолжаю делать то, что мне нравится. Если она не захочет мне ничего давать, тогда я позабочусь об этом сам.
Мне нравится, какая она здесь шелковистая и розовая. Кровь приливает к ее центру, согревая нас обоих. Я крепче прижимаю ее к себе, а затем опускаю ее плечи вниз, так что ее спина выгибается, пока она стоит на четвереньках. Ночь прорезает прерывистый всхлип, но я не обращаю на него внимания. Она знала правила, когда пришла сюда, но все же попыталась заключить сделку именно об этом. Теперь я беру это, и ей понравится не меньше, чем мне, признает она это или нет. Держу пари, она плачет только потому, что проиграла. Это не имеет никакого отношения к боли или обиде. Я позаботился о том, чтобы она не навредила себе, и я и пальцем ее не тронул, чтобы причинить вред. У меня нет причин расстраиваться. Сосредоточившись на удовольствии, трусь о ее вход, одной рукой держа ее за бедро, а другой обхватывая свой член. Обычно это не моя сильная сторона… в девяноста девяти процентах случаев я получаю то, что хочу, совершенно не обращая внимания на то, насколько грубо или жестоко себя веду. Каждая женщина знает цену, прежде чем броситься на меня.
Но Мэйбел другая, и, повинуясь внутреннему инстинкту, который подсказывает мне соблюдать осторожность, я прижимаюсь к ней, позволяя направлять меня. Продвигаясь вперед, прижимаю головку своего члена к ее влажному жару и делаю глубокий вдох. Ее мышцы напряжены сильнее, чем я ожидал, настолько, что мне приходится стиснуть зубы и преодолевать сопротивление ее тела. Она ерзает в моих объятиях, ее плечи опускаются, голова прижимается к холодной земле. Каждый дюйм ее тела натянут, как тетива лука. Возможно, ее давно никто не трахал. По крайней мере, она перестала сопротивляться. Если бы только ее тело впустило меня. Как бы сильно мне этого ни хотелось, я замедляю движение и ввожу член чуть глубже, а затем снова вынимаю.
  
Замечаю, что она слегка подается вперед, как будто хочет убежать. Я лишь улыбаюсь. Теперь, когда она в моей темной паутине, ей от меня не сбежать. Чтобы зафиксировать ее, просовываю руку ей под живот и крепко удерживаю на месте.
— На этот раз не вырвешься. Теперь моя очередь.
— Ты не… Я не могу… — слова переходят в тихие всхлипывания. — Подожди… ты слишком большой. Ты сделаешь мне больно.
Мне говорили об этом пару раз, но в большинстве случаев боль, которая приходит вместе с удовольствием от растягивания, уходит на задний план после того, как я пару раз толкнусь. Здесь все иначе. Нет, чем глубже я погружаюсь в нее, тем более дикой она становится. Ее пальцы впиваются в землю, как будто ей нужно освободиться, иначе она может умереть. Не знаю, оскорбляться мне или радоваться, что она боится моего члена больше, чем меня.
— Шшшш. Все в порядке, ты можешь принять меня. Черт возьми, ты уже это делаешь. Не так ли? Твоя тугая киска, возможно, и не может принять меня целиком, но она прекрасно растягивается вокруг моего члена. Блядь. Не волнуйся, детка, ты растянешься, даже если мне придется тебя заставить, — шепчу я ей на ухо, когда подаюсь вперед. По спине пробегают мурашки удовольствия. Судя по тому, как ее тело продолжает сопротивляться, отталкивая меня, уверен, что ее никогда не трахал мужчина с членом такого размера, как мой. Это объясняет ее желание вылезти из кожи вон и сбежать. Но это неважно. Ее тело привыкнет, и когда это произойдет, она будет умолять меня войти в нее.
— Черт, твоя киска душит мой член. — Стону я. В воздухе раздается тихое шипение, и она подается вперед, словно пытаясь вырваться, но я крепко держу ее, заставляя принять каждый дюйм моего члена.
— Теперь, когда ты разбудила зверя, цветочек, от него никуда не деться.
Сердце бешено колотится в груди. Член сжимается так сильно, что ее киска кажется девственной. Черт возьми, такая тугая и влажная. Проклятье. Хочу врезаться в нее снова и снова, погружая пальцы в ее кремовую плоть, помечая ее, делая своей, но вместо этого я останавливаюсь. Высвобождаюсь от объятий и смотрю вниз на ее нежные складочки.
У меня перехватывает дыхание. В тусклом лунном свете замечаю красный блеск, покрывающий мой член, внутреннюю поверхность ее бедер и киску.
Кровь. Девственная кровь.
Меня охватывает глубокая первобытная потребность владеть каждым дюймом ее тела и предъявлять права на него. Мозг даже не успевает осознать, что я делаю. Жестче, чем планировалось, хватаю ее за бедра и притягиваю ее прелестную киску к своему рту.
Она издает визг, но не пытается остановить меня, когда я зарываюсь лицом между ее ног и пирую ею. Я вылизываю ее киску сверху донизу, пробуя на вкус сладкую жертву, которую она принесла. На языке ощущается медный привкус крови, и я жадно впиваюсь в нее, желая большего. Другие мужчины могут счесть это пугающим или отвратительным, но я не боюсь небольшого количества крови. Несколько раз провожу языком по ее клитору, прежде чем обхватить его губами и пососать. Все ее тело содрогается, и я понимаю, что она именно там, где я хочу, когда она приподнимает бедра, пытаясь трахнуть себя моим языком.
Глубже, ей нужно больше. Я знаю это, но хочу, чтобы к тому моменту, как снова войду в нее, она истекала кровью. Обхватив губами бутон, посасываю сильнее и одновременно двигаю языком, стараясь давить чуть сильнее, пока она не кончит.