Сиквел

В глазах у Рэнди вспыхнул огонек. Приставания были его темой.
– Что значит – приставал?
Она вздохнула прямо в микрофон.
– Обвинял его в плагиате. Без малейших доказательств. Просто всякие инсинуации. Джейк был в ужасе. Для писателя нет ничего хуже, чем услышать такое, а Джейк был непревзойденным писателем. Для него это был принципиальный вопрос. И конечно, мы так и не выяснили, кто за всем стоял. А потому никак не могли воспрепятствовать.
  
– А ты уверена, что это неправда? – сказал Рэнди. – Ты ведь познакомилась с ним уже после того, как он написал эту книгу? Откуда тебе знать, что он не стащил ее у кого-то?
– Ни за что. Он бы никогда не пошел на такое.
– Что ж, как скажешь. То есть ты ведь с ним не больше года прожила, если не меньше.
«Не меньше», – отметила она. Значит, ему было не все равно.
– Хотела бы дольше.
Молодая продюсер рядом с ней подняла лист с надписью, как делала когда-то она сама. На листе было написано: ЗВОНОК.
Рэнди взглянул на лист, словно сомневаясь, что кто-то действительно позвонил им.
– Ну, окей, – сказал он. – У нас пара звонков. Лори? Из Белвью? Как делишки?
– О… Здрасьте! – сказала Лори из Белвью. – Э-э-э, Анна? Я только хотела сказать, что ваша книга – она такая… ну… потрясающая. Не верится, что это первая книга.
– Спасибо большое, – сказала Анна, добавив в голос теплоты.
– Можно еще вас спросить, как отнеслась семья вашего мужа к тому, что вы написали об этом? То есть вы их спрашивали, или как все было?
Анна вообще-то не спрашивала. Но родители Джейка все равно продолжали с ней видеться. Они так же встречались с ней каждый месяц за бранчами на Манхэттене. Это ее напрягало, но отказать им она не решалась.
– Да, они восприняли все с большим пониманием, и конечно, как родители писателя, они понимают, что такое художественный вымысел и какую ответственность он налагает на автора. Они уважают искусство, и я им за это так благодарна.
– Окей, – сказал Рэнди, отключая Лори из Белвью. – Эстебан, дружище.
Очевидно, Эстебан был известной фигурой.
– Он самый. Хорошее шоу, но должен сказать тебе, ты не прав насчет «Мореходов», чувак.
– О, я так не думаю, дружище. Не то чтобы я сомневался в твоих источниках. Я же знаю, с кем ты выпиваешь.
Рядом с Анной продюсер снова подняла лист: ЕЩЕ ОДИН.
Рэнди кивнул, но с недовольством.
– Расскажешь мне все при встрече, – он переключился на новый вызов. – Здрасьте, вы в эфире с Рэнди.
– Здрасьте, Рэнди. А писательница еще там?
Голос был мужским, но каким-то не мужественным. Тонким, козлиным.
– Ты еще тут, Анна? – сказал Рэнди.
– Еще тут! Привет.
– Ага, привет. Знаете, я знал вашего мужа.
«Почему-то меня это не удивляет», – подумала Анна.
– Я когда-то с ним учился, давно еще.
– О, – сказала Анна. – Рада, что вы позвонили. Это было в Вермонте?
– В Вермонте, ага.
И он умолк, словно рассчитывая, что она должна подкинуть ему реплику.
– Значит, вы тоже писатель?
– Да не совсем. Я думал, может, стану, но это просто не мое. Все равно поздравляю с книжкой. Всего, Рэнди.
– Бывай, чувак, – сказал ее бывший босс. – Спасибо, что заскочила, Анна Уильямс-Боннер, автор романа «По словам». Но я ее знал, когда она была просто Анной Уильямс.
«Знал ты, как же», – подумала Анна.
 
Глава седьмая
 
Плохая новость
 
– Я была знакома с вашим мужем.
Она подняла глаза. Эта женщина, возможно, была почти ровесницей Анны, но словно старалась выглядеть старше. У нее были короткие густые волосы, крашенные в подозрительно темный цвет, и до того густой макияж, что было заметно, как он въедается в глубокие носогубные складки.
Они находились в «Потрепанной обложке» [17], и Анна раздавала автографы после чтения, успев обслужить уже порядка двух третей желающих. Где-то неподалеку представитель «Макмиллана» беседовал с местным координатором мероприятий и ожидал возможности пригласить Анну на ужин, но она собиралась в последний момент сослаться на усталость. (Развивающаяся ресторанная индустрия Денвера привлекала ее не больше, чем открытие новой мастерской по ремонту пылесосов рядом с ее домом.)
Она опустила взгляд на свою книгу. Стикер на обложке сообщал: РЕБЕККА.
– О, – сказала Анна, добавив в голос теплоты. – Расскажите.
– Он приезжал сюда в ходе тура с «Сорокой». Я брала у него интервью. Мой храм издает газету. Когда к нам в город приезжает еврейский писатель, мы стараемся написать о нем.
– Это так мило. Чем он вам запомнился?
Как-никак она ведь все еще была скорбящей вдовой и все еще интересовалась, что другие люди говорят о ее муже, хотя бы даже во время раздачи автографов.
– Милейший человек. Помню, я подумала: знаете, какой он скромный. Хотя и такой успешный.
– Да. Я это в нем любила. Хотите, чтобы я написала что-то особенное, Ребекка?
– Ребекка – моя невестка. Я подарю ей книгу на Хануку.
– О, окей, – Анна начала писать имя своей лавандовой ручкой.
– Да, ее брат себя убил.
Она сказала это так буднично, что Анна вздрогнула.
– О нет! – произнесла она.
По интонации женщины можно было подумать, что она говорит о пропущенном уроке тенниса или вросшем ногте. Даже выбор глагола настораживал. Теперь элементарная тактичностью не позволяла людям говорить «убил себя». Теперь говорили «покончил с собой». Очевидно, безымянная женщина не поддерживала это веяние.
– О, я так сожалею.
– Ну да, это не вчера случилось. Но, знаете, я думаю, она прочтет. Моя невестка.
Не оценит. Не что-то вынесет для себя. Хорошо хотя бы не получит удовольствие.
– Как хорошо, что вы проявляете к ней участие.
– Ей непросто подобрать подарок, это точно. Вкуса никакого. Чтобы я хоть раз еще купила ей одежду или что-нибудь для дома. Этот урок я усвоила.
Анна бросила взгляд на следующего человека в очереди. Она бы вряд ли подобрала печатные слова, чтобы выразить свое отношение к этому диалогу. А со словами она обращаться умела.
– Но я в любом случае сомневаюсь, чтобы он тогда был женат на вас. Я спросила его, давно ли он колесит по стране со своей книгой, и когда он мне ответил, я такая: давно же вас дома не было. А он сказал, что холостой, и ему нравится путешествовать, и что у него это первая книга, с которой он куда-то путешествует.
Это было похоже на правду. Немногие прочли «Изобретение чуда», и никто не читал «Реверберации». Ни с той, ни с другой книгой о книжном туре говорить не приходилось. Бедный Джейк так и не успел свыкнуться с тем, что у него наконец появились читатели, неважно даже какой ценой.
– Мы с ним, между прочим, познакомились в том самом книжном туре. В Сиэтле.
– Да, я что-то читала об этом. Вы к нему за автографом подошли?
Анна покачала головой.
– Я была продюсером на радио, и он пришел к нам на передачу.
– О, – женщина хохотнула. – С автографом была бы киношная ваниль.
Анна выдавила из себя грустную улыбку.
– Пожалуй что так. Что ж, приятно было с вами пообщаться. Надеюсь, вашей невестке понравится подарок.
– Помню, он рассказывал, что эта идея пришла ему в голову, когда он увидел, как ссорятся эти мамаша с дочкой-подростком. Вы меня извините за такие слова, но я этому никогда не верила.
Теперь Анна перестала бросать взгляды мимо докучливой женщины на следующую в очереди, которой, судя по ее импульсивным телодвижениям, тоже была свойственна докучливость.
– В смысле, кому при виде ссоры мамаши с дочкой-подростком придет в голову такое?
«Ну, мало ли кому, – подумала Анна. – Писателю?»
  
– Наверно, с таким мужем скучать не приходилось, – усмехнулась женщина.
– Это точно.
И она всем корпусом повернулась к следующей в очереди, державшей перед собой три экземпляра «Послесловия» со стикерами. Покупательница объяснила, что книги предназначались для ее книжной группы, и оставила Анну в покое не раньше, чем вытянула из нее обещание устроить телефонную конференцию или связаться по зуму в следующем месяце, когда у них будет встреча.