Элита. На дне класса

Дни после «несчастного случая» с матерью прошли спокойно, но девушка находилась в подвешенном состоянии неопределенности. Она не знала, что будет, если мама очнется. Аманда была еще той штучкой, могла заявить в полицию на дочь и обвинить Мелену в тяжком преступлении, что, с какой стороны ни посмотри, по сути таковым и являлось: полноценное покушение на убийство.
И, несмотря на юный возраст, Мелене не удалось бы уйти от ответственности. Эта мысль повергала ее в панику, но она все равно не сбежала и вообще не планировала улизнуть, зато придумала распорядок дня и попыталась стать лучше, немного позаботиться о себе. Она была одинока, но это не угнетало ее. Девушка не чувствовала себя настолько хорошо, чтобы нормально общаться с людьми, поэтому решила: надо просто изолироваться, пока ей не станет так комфортно, что она начнет гордиться собой.
  
Каждый день после обеда она навещала мать, которая лежала в больнице. Никогда раньше Мелена не видела ее такой спокойной. Классическая гримаса горечи уступила место расслабленным лицевым мышцам. Кома и отказ от алкоголя и таблеток пошли Аманде на пользу, ее кожа очистилась, да и медики очень заботились о пациентке.
Если бы Аманда узнала, что находится в государственной больнице, она бы сошла с ума. Но за ней неустанно приглядывали, потому что медсестры знали, что она была той хорошенькой сеньорой, которая мелькала в телевизионных передачах о шоу-бизнесе, а может, и потому, что государственное здравоохранение на самом деле лучше, чем считают обыватели.
Пока мама лежала в палате, Мелена прочитала несколько книг и, как бы глупо это ни звучало, научилась вязанию благодаря нескольким урокам на «Ютьюбе» и связала шарф из толстой розовой шерсти. С одной стороны, она была занята, а с другой – релаксировала, хотя возня с клубками могла показаться пыткой кому угодно.
В больничном кафетерии работал милый парень по имени Джером, у него был странный акцент, но Мелена не решилась спросить, откуда юноша родом. Они обменивались лишь несколькими фразами за день, и Мелена всегда радовалась видеть молодого человека: он дарил ей ощущение жизни, а это было прекрасно. Ей не нужно было с ним официально знакомиться, целоваться или бежать на свидание, но она просто нуждалась в том, чтобы Джером здоровался с ней, спрашивал о матери, шутил о чае, который она пьет… и все. Ни больше, ни меньше. Невинное и полное дурачество.
В тот день лил дождь. Началась типичная летняя гроза, которая сперва затопляет улицы, а затем про непогоду говорят в новостях, показывая людей, застрявших в машинах, стоящих в пробке, потерявшихся собак и местных жителей, вычерпывающих воду. Но Мелене нравилось мокнуть, это было ей по душе. Кроме того, ее прошлое, насыщенное в том числе и самыми разными событиями и эмоциями, наложило на нее печальный и поэтический отпечаток.
Она вошла в больничную палату с пачкой печенья «Принчипе» с двойным шоколадом и журналом «Куоре», не то чтобы она любила сплетни, но ее забавляли обзоры об отвратительно одетых моделях. Сплошные противоречия, а не девушка. Мелена очень удивилась, когда обнаружила, что палата пуста.
Она сразу же подумала самое худшее. То, что Аманду забрали, могло быть очень плохим признаком. Мелена выбежала в коридор, бросилась к стойке, и ей сказали, что доктор Альварес поговорит с ней обо всем. Так и случилось.
Мелену отвели в комнату для консультаций, она села перед врачом и узнала следующее.
– Мария-Елена, твоя мама… очнулась.
На лице Мелены отразились тысячи чувств.
Конечно, она была счастлива, что мать жива: ведь, несмотря на их отношения, смерть Аманды могла означать одно – это вина Мелены (и тогда девушка почувствовала бы себя убийцей).
Но она не была убийцей. Однако радость быстро покинула Мелену при мысли о том, что родительница захочет позвонить в полицию еще в больнице.
– Но, боюсь, есть проблема, – продолжала доктор Альварес, – твоя мама ничего не помнит. Абсолютно ничего. Она потеряла память.
– Как это? – спросила Мелена.
– Амнезия. Она может не узнать тебя, когда ты придешь в палату. Это будет очень неприятно. Ты нужна ей больше, чем когда-либо, и должна помочь ей. Чем только сможешь.
Мелена вышла из комнаты в растерянности. Она поднялась на лифте на четвертый этаж и отыскала палату четыреста одиннадцать, куда перевели маму. Девушка постучала в дверь, открыла ее и обнаружила Аманду, сидящую на койке. У пациентки было озадаченное, непривычно трогательное выражение лица. Солнце светило в окно и озаряло волосы Аманды, создавая ангельскую ауру. Мелена никогда не видела ее такой красивой. Ни когда ее короновали как «Мисс Испания», ни на конкурсах, ни на фотосессиях.
Медсестра жестом разрешила Мелене подойти.
Девушка представилась.
– Послушай, Аманда, твоя дочь здесь.
Аманда молчала.
– Ты вся мокрая, дорогая, – продолжила медсестра, взглянув на Мелену, и снова повернулась к пациентке. – Был такой ливень! А тебе, Аманда, повезло иметь такую хорошую дочку: она навещает тебя каждый день и помогает нам вылечить тебя.
Мать Мелены смотрела на девушку так, словно видела ее впервые в жизни и не понимала, что у нее может быть такая взрослая дочь. Они обе замерли на мгновение, но очередная фраза медсестры изменила все.
Она сказала:
– Мария-Елена, детка, ты можешь обнять маму, если хочешь, милая! Она тебя не укусит.
И Мелена послушалась. Она разрыдалась как маленькая девочка и бросилась к матери. Она целовала ее лицо и крепко обнимала, в то время как Аманда не совсем понимала, что происходит. Возможно, подросток притворялся, а возможно, и нет, поскольку плакала Мелена искренне: она впервые увидела свет в конце тоннеля, почувствовала надежду и шанс на перезагрузку отношений.
Теперь она притворялась идеальной дочерью и подлизывалась ко всем, даже к собственной матери.
– Ты моя дочь? – прошептала Аманда.
– Да, мама. Я очень скучала по тебе и хотела обнять.
Но это было правдой. Мелена с детства хотела обнять маму, но никогда не могла, а сейчас избавлялась от душевной занозы, не подвергаясь ударам и оскорблениям. Возможно, это была судьба, которая давала ей и Аманде второй шанс.
И дела пошли на поправку. Мать абсолютно ничего не помнила, что облегчило задачу Мелене, которая начала понемногу придумывать чудесное прошлое для них обеих. В той жизни, которую она создала, они прекрасно ладили и были лучшими подругами. Мелена сказала Аманде, что та устала быть знаменитой, ей уже не нравилось быть в центре внимания, так что они копили деньги, чтобы открыть небольшое кафе.
– Не помнишь, мама? Тебе надоели фотосессии, глупая роскошь и недалекие люди, ты говорила, что хочешь продать дом и открыть кафе. Суперкрутая кофейня с разными пирожными: морковные и с мягким сыром, ну… как в Америке, когда сверху еще кладут черничный джем.
– Правда?
– Да. Сначала ты хотела открыть магазин одежды, поскольку любишь наряды, но потом мы подумали, что это очень затягивает и нам придется постоянно переодеваться. И ты со мной согласилась. Ты как наяву видела нас в кафетерии. Мы были в фартуках, обслуживали клиентов и готовили кофе.
Мелена сочиняла эту историю с таким энтузиазмом, что никто не мог усомниться в правдивости ее рассказа.
– Звучит здорово. И мы должны продать дом?
– Конечно, мама. Он слишком велик, и ты сама понимаешь, что он опасен. Ты упала с лестницы, и я бы не хотела, чтобы с тобой снова случилось что-то плохое. Это очень дорогой особняк, уверена, мы получим за него кучу денег.
– Расскажи мне что-нибудь еще, дочка.
– О кафе? Не знаю… Ты хотела, чтобы стены были как в деревенском домике, а мебель – разных стилей, но отлично сделанная, а не словно взятая с помойки, так уже не модно. И ты мечтала о шторах на окнах и особом кофейном меню: ведь это самое главное.
  
Нет, Аманда никогда не хотела открыть кафе. Она вообще не хотела никому прислуживать, но идея с кофейней сразу же пришла Мелене в голову, и она защищала вымысел до конца. Постепенно история и ложь росли как снежный ком, мать вновь обретала счастье и силы, и это было очень хорошо для них обеих.