Проклятый Лекарь. Том 5 (СИ)

Пазл складывается. Желтуха, миалгии с акцентом на икры, лихорадка с потрясающим ознобом. Осталось еще пара симптомов для полной картины. Интересно, появятся ли они?
— Анальгетики! — закричал Волконский. — Катя, кеторол внутримышечно! Нет, лучше трамадол!
— Какая дозировка? — Катя металась между пациентом и шкафом с лекарствами.
— Сто миллиграммов! Нет, пятьдесят! Черт, я не знаю!
  
Паника. Волконский потерял контроль. Его идеальная схема лечения гепатита рушится на глазах.
Волконский пытался удержать ноги пациента, чтобы осмотреть икры, когда Михаил Степанович вдруг закашлялся. Сухой, надсадный кашель сотрясал его тело.
И тут из носа потекла кровь.
Сначала это было несколько капель — они повисли на кончике носа, как рубиновые бусины. Потом капли слились в струйку. Алая кровь потекла из обеих ноздрей, капая на белую простыню.
— Кровь! — закричала Катя, и в ее голосе была настоящая паника. — У него носовое кровотечение!
— Тампоны! — заорал Волконский. — Марлевые тампоны! Быстро! И лед! Лед на переносицу!
Катя бросилась к перевязочному столику, роняя на пол упаковки бинтов. Руки у нее тряслись, и она никак не могла развернуть марлю.
Но кровотечение не ограничилось носом. Я заметил, что в месте, где стоял катетер, начал формироваться синяк — сначала маленький, с пятирублевую монету, потом все больше и больше. За тридцать секунд он превратился в огромный фиолетовый круг размером с блюдце.
— Гематома! — воскликнул я. — Посмотрите на руку!
Волконский повернулся и побледнел. На груди и руках пациента начали появляться мелкие точечные кровоизлияния — петехии. Они возникали прямо на глазах, как будто кто-то невидимый разбрызгивал красные чернила по коже.
— Геморрагический синдром! — голос Волконского поднялся до визга. — Но откуда⁈ Это ДВС-синдром⁈ Снижение количества тромбоцитов в крови⁈ Сепсис⁈
ДВС — диссеминированное внутрисосудистое свертывание. Когда система свертывания сходит с ума — сначала тромбы везде, потом кровотечения. Но это не ДВС. Картина другая.
Волконский метался по кабинету как тигр в клетке, выкрикивая противоречивые команды:
— Жаропонижающее! Парацетамол! Нет, стоп, нельзя, печень поражена! Анальгин! Тоже нельзя, кровотечение усилится! Кислород! Дайте ему кислород! Викасол! Викасол внутримышечно — витамин К, повысит свертываемость! Нет, подождите, может быть тромбоз! Черт, черт, ЧЕРТ!
Он схватился за телефон:
— Вызывайте реаниматолога! И гематолога! И инфекциониста! Всех вызывайте! У меня тут… я не знаю, что тут!
Полная паника. Волконский окончательно потерял контроль. Его прекрасная, логичная картина «простого токсического гепатита» рассыпалась за три минуты, как карточный домик.
И это глава ордена, который хочет захватить власть в клинике? Может, Свиридов там напутал чего?
Катя пыталась остановить носовое кровотечение тампонами, но кровь пропитывала марлю моментально. Михаил Степанович стонал от боли в ногах, метался от жара и захлебывался кровью.
— Мы его теряем! — кричала медсестра. — Что делать⁈
Пора вмешаться. А то еще немного, и ситуация станет критической.
Я отошел от стены, где наблюдал за развитием событий, и спокойно, не торопясь, подошел к кушетке. Мое спокойствие резко контрастировало с паникой Волконского и Кати.
— Отойдите, — сказал я медсестре. — Дайте мне место.
Она послушно отскочила, глядя на меня как на спасителя.
Я наклонился к Михаилу Степановичу, взял его за плечи, заставляя сфокусировать блуждающий взгляд на моем лице:
— Михаил Степанович, послушайте меня внимательно. Это очень важно для вашей жизни. Вспомните, где вы были две недели назад. Подумайте хорошо.
— Не… не помню… — бормотал он сквозь кровь и боль. — Голова кружится… умираю…
— Вы не умираете, — твердо сказал я. — Но мне нужна информация. Вспоминайте! Выезд на природу? Дача? Рыбалка? Были на рыбалке?
В его глазах мелькнул проблеск узнавания:
— Рыбалка… да… был на рыбалке…
— Отлично! — я крепче сжал его плечи. — Где? На каком водоеме?
— Озеро… под Клином… Дикое место… без людей…
— Хорошо! А вода в озере какая? Чистая? Прозрачная?
— Нет… мутная… заросшее все… камыши, тина…
— Вы в воду заходили? Купались? Или, может, упали?
— Лодка… — он с трудом вспоминал. — Лодка перевернулась… Старая была… Я в воду упал… наглотался… фу, какая гадость была…
— А рядом с озером что? Постройки какие-то? Фермы?
— Ферма… да… заброшенная… Коровник старый… все разрушено… Крысы там… много крыс…
Последний кусочек пазла встал на место. Заросшее озеро, заброшенная ферма, крысы, падение в воду. Классическая эпидемиологическая картина!
Я выпрямился и повернулся к Волконскому, который стоял с телефонной трубкой в руке, застыв как соляной столп:
— Можете не вызывать реаниматологов. И гематолога тоже. Вызовите лучше медсестру процедурного кабинета с антибиотиками. Нужен пенициллин. Десять миллионов единиц. Внутривенно. Немедленно.
Волконский уставился на меня, и его глаза были размером с блюдца:
— Пенициллин⁈ — его голос сорвался на фальцет. — Ты с ума сошел⁈ ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ единиц⁈ Это же лошадиная доза! От чего, черт возьми⁈
— От того, что убивает его прямо сейчас, — я говорил спокойно, четко, чеканя каждое слово как монеты. — Давайте соберем клиническую картину. Желтуха — есть. Миалгии, особенно выраженные в икроножных мышцах — есть. Геморрагический синдром — начался. Поражение почек — анурия, прекращение мочеобразования — начнется через час, можете проверить. Еще через два часа — полиорганная недостаточность и смерть.
— Но ЧТО ЭТО⁈ — Волконский был на грани истерики.
  
Глава 12
 
Волконский был загнан в угол.
Его мир, построенный на чётких протоколах и вере в собственную непогрешимость, рухнул. Искал спасения, но не находил. Пора было бросить ему спасательный круг. С привязанным к нему камнем моей правоты.
— Болезнь Вейля, — я произнёс это тихо, но так, чтобы каждое слово звучало как удар гонга в наступившей тишине. — Лептоспироз — тяжёлая форма инфекционного заболевания с поражением печени и сосудов. Возбудитель — тонкая, извитая бактерия, похожая на спираль. Спирохета, если точнее.
Волконский смотрел на меня с абсолютным недоумением, как будто я заговорил на древнешумерском.
— Лепто… спироз⁈ Но это же… это же… — пробормотал он.
— Редкое заболевание, да, — кивнул я. — Заболеваемость в Российской Империи — один-два случая на сто тысяч населения в год. В столичном регионе — не более десятка случаев в год. Поэтому ты и не подумал о нём. Оно не входит в стандартный алгоритм дифференциальной диагностики желтухи. Ты искал «лошадь», а сюда прискакала «зебра». Экзотическая, полосатая, смертельно опасная «зебра».
— Но как… откуда… — бормотал он, его мозг, очевидно, не мог связать симптомы с реальностью.
— Классический эпидемиологический анамнез, который ты не собрал, — я начал объяснять, как студентам на лекции. — Лептоспиры — это зооноз, то есть инфекция, передающаяся от животных. Резервуар обитания — почки грызунов. Крыс, мышей. Они выделяются с мочой в окружающую среду, попадают в воду стоячих водоёмов. Человек контактирует с заражённой водой — купается, падает, как наш пациент. Лептоспиры проникают через микротравмы кожи или неповреждённые слизистые. Инкубационный период — от четырёх до четырнадцати дней. У нашего пациента — ровно две недели с момента рыбалки. Идеальное совпадение.
— Но симптомы…
— Классическая двухволновая лихорадка и триада болезни Вейля, которую ты сейчас наблюдаешь. Желтуха — поражение клеток печени. Кровоточивость — поражение внутренней выстилки капилляров. И острая почечная недостаточность — некроз почечных канальцев, которая разовьётся в ближайшие часы. Плюс характерные только для этой болезни мышечные боли в икроножных мышцах.
  
Волконский медленно, как в замедленной съёмке, опустился на стул. Всё его высокомерие, вся самоуверенность испарились.