Богоборцы 4 (СИ)

Голос становился всё громче, и было ясно, что я приближаюсь к нему. И чем ближе я был, тем лучше мог оценить красоту песни. Даже без музыки она завораживала, заставляла внутренности сжиматься, а настроение то взлетало в небеса, когда звучали радостные ноты, то падало в бездну, когда неизвестная певица грустила. И да, голос был женским, тут ошибки быть не могло.
Слов в песне не было, но я и так понимал, о чём она. Можно было подумать, что исполнительница научилась передавать информацию картинками прямо в мозг, хотя я бы сказал, что в душу. Недаром даже зверобог очнулся, но не принялся рваться, как обычно, а затих, слегка пульсируя в такт мелодии. И всё же, несмотря на всё волшебство, я чётко соображал, где нахожусь и что делаю. И смог заметить, когда туман начал редеть. 
Дымка становилась всё прозрачнее и прозрачней, далеко на небе показались звёзды. И всё равно я с трудом уловил момент, когда всё исчезло и я оказался на поляне, посреди которой росло высокое дерево. Песня доносилась с его ветвей, но вместо девушки я увидел там птицу. Большую птицу, с красочным оперением и человеческой головой, с закрытыми глазами выводящую потрясающую мелодию. Да, по ту сторону тумана меня встречала птица Сирин, одна из четырёх небесных птиц славянского пантеона. Только вот почему-то я не потерял голову от её пения, как говорилось в легендах. А раз так, решил не спешить нападать, а просто послушать. Тем более что пела она поистине прекрасно.
Однако время шло, а Сирин не умолкала. Да, мне очень нравилось её пение, но я сомневался, что именно эта птица причина происходящего, да и беглеца рядом не наблюдалось, значит, мне нужно было двигаться дальше. Но для начала стоило кое-что уточнить.
— Кхм-кхм, гражданочка Сирин, пройдёмте! — я постучал рукоятью Смешера по стволу, отчего дерево затряслось, а птица чуть не упала с ветки, вынужденная взлететь. — Упс… неудобно получилось.
— Да как смеешь ты!!! — на меня уставилось разъярённое девичье лицо, на котором тут же проступило удивление. — С-смертный?! Но почему ты… а… понятно. Чемпион и убийца богов. Что делаешь ты в чертогах Ирия?
— Да вот узнать хочу, кто повадился к нам на Землю без спроса шастать, — я не удивился, что Сирин узнала, кто я такой. — Да и потеряшка у вас где-то бегает. Не видела? Шуплый такой, бичеватого вида. Ну, оборванец, босяк по-вашему.
— Не видала, — покачала головой птица, а затем перелетела на ветку пониже. — А не хочешь ли ты послушать, как я пою?
— Голос у тебя, конечно, шикарный, — я уважительно кивнул. — Но на меня не действует. Я тут уже минут двадцать сижу и нифига. Так что извини. 
— Правда красивый голос? — казалось, что Сирин услышала только половину моей фразы. — Не врёшь?
— Провалиться мне на этом месте, — я топнул ногой, немного опасаясь, правда, за результат. — Тебя бы к нам на эстраду, вместо всех этих «Поющих трусов».
— А возьми меня, добрый молодец, с собой, — тон у птицы стал мягким, убаюкивающим. — Буду я тебе…
— Так, стоять бояться! — я помотал головой, отгоняя чары, и ещё раз стукнул рукоятью молота по дереву. — Гражданочка Сирин держите себя в рук… крыльях! Эт-то что за безобразие?! Я на службе между прочим!
— Да ну, скучно с тобой, — взлетевшая было птица вдруг резко спикировала, хлопнувшись об землю, а через секунду передо мной стояла очень красивая девушка в сарафане и с кокошником на голове, словно сошедшая с картины девятнадцатого века. — А так возьмёшь? Али я не хороша?
— Ты это… — я сглотнул сухую слюну. — Прекращай мне это тут. Да блин! Хороша! Но нет, с собой не возьму. Меня девки мои прибьют, да и нечего богине у нас делать. Поёшь ты красиво, но боюсь, простые люди с ума сойдут от твоего голоса в прямом смысле этого слова. Так что извини.
— Это да, — пригорюнилась девица. — Слабоваты люди пошли. Вот раньше бывало…
— Слушай, а давай ты потом ностальгии предашься, а сейчас скажешь, что тут вообще происходит, — я вспомнил причину, по которой припёрся за Грань. — А то мне тут лишний срок оставаться не резон. Драться с тобой я тоже не хочу, тем более сейчас. Мне мама всегда говорила, что девочек бить нельзя. Но разобраться, что происходит, мне жизненно необходимо. Да и вам меньше головняков будет.
 
— Но я ничего не знаю, — захлопала глазами Сирин. — Я прилетаю сюда, чтобы попеть в своё удовольствие. Дома меня ругают, потому что тогда вся округа сходится послушать. Вот я и прячусь здесь, в лесу. Тут хорошо, тихо. Никого нет.
— Да если бы, — я тяжело вздохнул. — Кто-то же врата за Грань открывает. Ладно, благодарю и за это. Пойду я, а то мне ещё потеряшку искать. 
— Погоди! — девушка-птица схватила меня за руку. — Я с тобой!
— Это куда? — я даже немного опешил. — Я сам не знаю, где что искать.
— Значит, тебе в чертоги дядьки Перуна надо, — авторитетно заявила красавица. — Это его вотчина, и если чего происходит, то он точно об этом знает.
— Вариант, — я почесал в затылке. — А где они?
— То-то же, — задрала нос Сирин. — Ежели возьмёшь меня с собой — покажу.
— Так, понятно, — я сбросил её руку с локтя, развернулся и пошёл отсюда. — Прощевай. Ещё меня пернатые не шантажировали. 
— Постой! — кинулась та мне вдогонку. — Ну погоди! Да ты даже не туда идёшь! Стой, я обещаю, больше не буду!
— Слушай, давай договоримся, — я тяжело вздохнул, понимая, что вешаю себе на шею лишний хомут, но остановился. — Ты просто показываешь дорогу, а я…
— Рассказываешь мне, что у вас в Яви происходит! — тут же перебила меня изрядно повеселевшая девица. — И я не буду просить взять меня с собой, честно-честно!
— Договорились, — вроде бы это казалось неплохой сделкой, но я чувствовал подвох, однако деваться было некуда. — Куда идти?
— Вот сюда! — радостно взвизгнув, Сирин повисла у меня на руке и затараторила: — А правда, что смертные теперь по воздуху умеют летать? А как? Они руками машут или крылья отрастили? А ещё говорят, что вы на печках ездите, сцепляете одну с другой, а топите палками железными. А Гамаюн говорила, что в каждом доме у вас блюдечко с голубой каёмочкой, и можно наблюдать, что за тридевять земель делается. Но я думаю, что она врёт, курица. Это же сколько яблочек наливных нужно, а их Ладон как зеницу ока стережёт.
— Стой, стой, погоди! — я почувствовал, как у меня шарики за ролики заходят. — Остановись! Я половину не понимаю, о чём ты. Давай по очереди, по одному вопросу за раз.
— У тебя ладушка есть? — приняла правила игры та, но по извечной женской привычке тут же перепрыгнула на другую тем. — Ну, любимая.
— Есть, — я тяжело вздохнул. — Три.
— Три девушки? — окинула меня удивлённо-оценивающим взглядом Сирин, отчего я вдруг поёжился. — Красивые?
— Не хуже тебя, — я действительно каждую свою подругу считал красавицей, да они на самом деле ими были, так что здесь душой я не покривил. — А у тебя самой парень есть? 
— Откуда, — теперь настала очередь птице грустно вздыхать. — У нас тут ничего не происходит. День за днём одно и то же. Дядька Перун со свитой то пируют, то воюют, мужи только и делают, что меж собой подвигами хвастают на ратном поле. А мне скучно. И романтики от них не дождёшься. Обычных девок они хоть на сеновале валяют, а ко мне подойти боятся. 
— Ты же богиня как-никак, — я ободряюще улыбнулся девушке. — Ничего, будет и на твоей улице праздник. Вы же бессмертные, боги-то. Рано или поздно найдётся добрый молодец и поступит как злой.
— Скорей бы, — снова вздохнула девушка и, отпустив мою руку, вдруг снова обернулась птицей. — Постарайся не умереть, а то останешься тут на веки вечные.
— Ты о чём? — удивился я, а потом догадался осмотреться.
Лес пропал. Мы стояли среди невысоких курганов, меж которыми струился туман. А из этого тумана, пошатываясь, поднимались фигуры. Тощие, жуткие, в обрывках кольчуг и доспехов, они сжимали ржавые мечи и топоры. Из-под дырявых шлемов скалились черепа. И их было много.
— Ты же не думал, что попасть у дядьке Перуну можно просто так, — Сирин зависла надо мной. — Это испытание. Пройди его с честью. А потом поговорим насчёт остального.