Сладость или гадость! (СИ)

Я уткнулся носом Томасу в локоть.
«Кажется, я начинаю тебе верить», — с кривой улыбкой произнес я, и он хмыкнул.
«Это хорошо, я сам уже почти ни во что не верю», — прошептал Том.
«Надежда умерла?» — спросил я, ощутив неприятный укол холода.
«Надежда вопит в агонии на смертном одре, — ответил Томас, криво усмехнувшись. — Ее час близок».
И тут раздался стук. Сопровождался он громкими голосами по ту сторону двери. Я хмыкнул и поднялся на ноги со словами: «А вот и святой отец?» Или могильщик. Томас слабо хохотнул, а я направился в коридор. Особо не вслушиваясь в жаркий спор, я громко крикнул: «Кто там?»
  
И в изумлении вытаращил глаза, услышав: «Врач. Открывай».
Дормер был в белом халате и при инструментах. Взгляд у него был наполовину смущенный, наполовину вызывающий. Я жестом отпустил набычившихся ребят и молча отступил, разрешая Дормеру войти.
«Где пациент?» — спросил доктор, разувшись.
«В гостиной», — ответил я, все ещё не отошедший от шока.
Дормер кивнул и уверенным шагом направился вглубь комнат. На месте он без предисловий принялся за дело. Наступила тишина. Дормер работал молча, Томас лежал тихо. Тоже был несказанно поражен. Осмотрев пациента и изучив состав препарата, доктор нахмурился, но за шприц взялся.
«Серьезно ты попал, Том, — невесело усмехнулся он и примерился для укола. — Сейчас будет больно».
«Знаю», — прошептал Томас и зажмурился.
Дормер сделал пять или шесть уколов, и после каждого пальцы Тома становились все белее и белее. Мне очень хотелось взять его за руку, но я боялся мешать. У Дормера характер взрывной, мне было неизвестно, как он на это отреагировал бы.
«Вот ведь дрянь», — выплюнул доктор после.
«Это… рак? — тихонько пискнул я. Мне было очень страшно в тот миг. — Рак спинного мозга?»
«Чего? Нет, — ответил Дормер под громкое «ох!» Томаса. — Все не настолько плохо. Однако плохо. Очень плохо, Томас. Без операции…»
«Я знаю, — пробормотал Том устало. — Но у меня нет денег».
«Можно было оформить страховку по инвалидности… — начал было доктор, но тут же осекся. — Но тогда бы тебя, скорее всего, выставили из школы. А деньги нужны».
Наступила очередная пауза. Дормер, посидев, начал собирать инструменты. Я сбегал в спальню и принес оттуда покрывало и подушку — понимал, что пациент не скоро сможет встать. Томас, казалось, начал задремывать.
«Боль прошла? Ноги онемели?» — спросил его Дормер, собравшись.
«Да, — едва слышно выдохнул Томас. — Спасибо, Лай».
Дормер надолго застыл, вперив в Тома непонятный взгляд.
«У тебя точно не осталось ничего из справок?» — спросил он, наконец.
«Все забрал этот фуфел, — ответил я вместо Томаса. — Ему для его сраной конференции было нужно».
«А копии?» — приподнял бровь доктор.
«Не было времени, — прошептал Томас. — Он спешил».
«Урод», — выплюнул я и кратко пересказал всю историю сначала.
«Нет, просто молодой балбес, — заявил Дормер и внезапно предложил: — Я могу инициировать следственный осмотр. Зафиксирую все показатели, составлю отчет…»
«А что ж вы раньше этого не сделали?» — с ехидной улыбочкой поинтересовался я.
Дормер какое-то время молчал. На его щеках выступили ярко-красные пятна.
«Джим, я вскрывал Гарри и осматривал Джуди, — тихо произнес он, наконец. — Я помню, как вы плакали около их могил. Как ты плакал. От одной мысли, что кто-то мог… и может еще… — Дормер шумно втянул воздух. — У меня закипает кровь».
«Забавно, — хмыкнул я, — почему у всяких левых зевак кровь закипает, а у меня нет?»
«Ты мне скажи», — хмуро произнес Дормер.
Эта фраза больно ужалила, но я проглотил обиду и даже проводил доктора до двери. Уже наступила ночь, мне было пора возвращаться. Перед уходом я подозвал Нормана, чья очередь была дежурить, и попросил его последить за Томом. Здоровяк серьезно кивнул. Он и Льюис умудрились привязаться к Томасу, пускай не признали бы это даже под пыткой. Профессиональная репутация была для них превыше всего.
На прощанье я погладил Томаса по голове, его волосы были очень мягкими на ощупь.
«Ты завтра придешь?» — прохрипел Том, заставив меня вздрогнуть. Я думал, он спит.
«Да, конечно», — на автомате выдал я.
И я правда пришел. Завтра, послезавтра и много ещё дней после. Слова про «надежду в агонии» не давали мне покоя. Ровно как и теплота, укореняющаяся в груди. Я отвел Томаса на осмотр, впервые за много недель побывав в полицейском участке. Смотрели на нас, как на прокаженных, но трогать не трогали. «Подойдете меньше, чем на полтора метра, добавлю слабительное в кофейный автомат», — пригрозил Дормер таким тоном, что все поняли — за шуткой скрывается что-то серьезное. Например, выговор от шерифа. Я это понял, когда он заявился в палату прямо посреди осмотра. Результаты заставили Малколма нахмуриться сильнее обычного.
«Итак. Выходит, показания подозреваемого могут быть правдивы?» — спросил он, выслушав врача.
«Более чем, — кивнул Дормер. — Я бы даже сказал, что показания есть правдивы, сэр».
Малколм бросил на Томаса непроницаемый взгляд, и Том ответил ему своим, таким же непроницаемым. Я почему-то так гордился им в тот миг.
С этих пор на нашей стороне был Дормер, да и Малколм явно стал более лояльным. Результаты расследования мистера Неба радовали, а успех лечащего врача Тома постепенно спадал, как и уровень загруженности его мобильной линии. На горизонте забрезжил свет… как мне казалось.
Я как-то забыл, что если Том невиновен, то виновен кто-то другой. Дело далеко до завершения. Убийца все ещё на свободе.
========== 9. Развязка — просто и гениально! ==========
Не знаю, как оценить следующее событие. Как плохое? Как хорошее? Оно было во вред или во благо? Стоит ли вообще его описывать? Сыграло ли оно хоть сколько-нибудь значимую роль?
В моей истории — несомненно. А потому я продолжу.
В какой-то момент мне пришлось расстаться с Томасом на неделю. Обычно мы встречались раз в два-три дня, не меньше. Но тут на меня свалилось много работы, и я просто физически не успевал. Том вошел в положение, с извечной заботливой улыбкой пообещав, что будет меня ждать. «Как будто мне что-то еще остается».
Однако я все равно беспокоился и был безмерно рад вырваться из графоманских ручонок очередного недоавтора. Почему у всех бездарей такое высокое самомнение?..
В этот раз, уходя, я попался на глаза родителям — они сидели, обнявшись, на диване и смотрели телевизор. «Захвати брата, ему от работы не продохнуть», — крикнул отчим и усмехнулся, когда я ответил: «Ну уж нет! Тогда будет не продохнуть мне». Я настолько осмелел, что даже приехал к Томасу на машине. В саду было тихо. Льюис, казалось, дремал, прислонившись к стене и завернувшись в покрывало, но когда я подошел, тут же приоткрыл глаза. «Свои, командо, — хмыкнул я. — Иди поспи в тепле. Я посторожу».
Я постучал в дверь. Том долго не открывал — это меня насторожило. Я дернул ручку, но оказалось, что дверь заперта. Я постучал еще. «Томас!» — позвал громко. Послышались шаркающие шаги, а за ними — скрежет ключа в замке. И даже после этого дверь не открылась, пришлось открывать ее самому.
«Томас?» — повторил я тише. Мое волнение усиливалось с каждой секундой.
Том молча зашагал вглубь дома. Он сильно хромал. Скинув ботинки и куртку, я поспешил следом. Томас привел меня в гостиную, упал на диван и взялся за лист, который лежал на бумажном столике рядом. Я приблизился, чувствуя подступающий к горлу ком. Выглядел Том плохо. Лицо побледнело, глаза и нос покраснели, волосы были растрепаны. Руки, сжимавшие листок, подрагивали.
«Это от Мэтта», — прохрипел он.
  
«От кого?» — нахмурился я.
«От друга, — пояснил Томас и опустил листок на стол. — Старого. Когда-то. Теперь бывшего. Моя надежда, наконец, скончалась… Прости, мне надо отойти».
Он порывисто встал, покачнулся, но устоял на ногах. Тяжело сглотнув, отправился в ванную комнату. Я остался один в гостиной, залитой ярко-желтым светом старого торшера. В этом свете листок казался древним пергаментным манускриптом, он притягивал глаз. Да, я взял его. Кто бы ни взял?