Подпольная империя рода Амато (СИ)

Я пристально следил за тем, как князь шепчется с могущественными гостями. Разговор между ними был куда важнее, чем бракосочетание сестры, которое послужило отличным поводом для сходки между мафиозными семьями империи.
Да, в нашем доме собралась вся мафия российской империи. Восемь величайших родов — теневых правителей страны. Амато, Глинские, Шереметьевы, Салтыковы, Трубецкие, Демидовы, Воронцовы и Нарышкины. Каждая из этих фамилий пользуется уважением и окружена почётом. Каждая ассоциируется почти с беспредельной властью и огромными, невообразимыми богатствами. И каждая, помимо легальной деятельности, имеет ещё и подпольную.
Николай Дмитриевич Шереметьев, например, товарищ военного министра. И он же — владелец крупнейшей на континенте наемнической компании. За это по законам российской империи господина Шереметьева должны были бы казнить, но этого никогда не произойдёт.
Из-за того, что мафия успешно проникла в структуру власти страны, стало сложно различать, где кончается мафия, а начинается правительство, где кончается мафия.
Не напрасно все эти люди сегодня собраны здесь, свадьба — действительно лишь предлог.
Отец посвятил меня в свой план, и я находил его почти гениальным. Интриган из князя Амато, что надо, не просто так же небывалого могущества достиг.
Андрей Николаевич подходил то к одному дворянину, то к другому, дружески пожимал им руки, улыбался, готовил почву для предстоящего разговора. В промежутках он успевал станцевать с женой, с дочерью, переброситься парой фраз с другими гостями. Но всё это были лишь декорации для него.
Основное действие началось, когда узкий круг гостей вместе со мной, князем и адвокатом Антоновым перебрались в комнату для игры в бильярд. Здесь стоял большой, хороший бар. Мягкие диваны и кресла уютно расположились вдоль стен. Окон не было, словно комната была специально оборудована для особенных, приватных встреч.
— Андрей Николаевич, вы дали нам понять, что считаете Вадима Глинского виновным в аресте и попытке убить вашего сына, — начал без обиняков князь Трубецкой. — Но почему вы так уверены в этом? Насколько мы понимаем, это лишь ваши догадки…
— Что вы! Разве стал бы я без доказательств бросаться столь серьёзными обвинениями? — ускорительно произнёс отец.
— Так у вас есть доказательства? — с интересом подался вперёд Шереметьев.
— О да. Наш адвокат, Михаил Алексеевич, постарался и сумел кое-что найти…
Антонов, присутствовавший здесь, поднялся с кресла и вытащил из кармана маленький треугольник с кнопками. Нажал одну из них, и мы услышали голоса Ефима Глинского и какого-то мужчины.
* * *
Двумя неделями ранее
Трое сидели в кабинете князя Амато — собственно, сам князь, его сын Андрей и семейный адвокат.
— Вы сможете сфальсифицировать подобную запись? — спросил Андрей Николаевич у Антонова.
— Конечно, Андрей Николаевич. Не без трудностей, конечно, но вы же меня знаете — всё сделаю в лучшем виде.
— Благодарю вас, Михаил Алексеевич. И вы меня знаете — наградой никогда не обижу.
С юристом попрощались, и он покинул дом Амато.
— Опасную игру ты затеял, отец, — сказал Андрей-младший.
— А у нас иначе и не бывает. Неужто ты думал, что я так высоко поднялся без хитросплетения интриг?
— Нет, не думал. Но если нас раскроют…
— Им это ой как не понравится, — кивнул князь. — Но мы рискнём. Глинские виновны в смерти троих моих сыновей, Андрей, и они попытались убить тебя, моего последнего сына. Даже если они не приложили руку конкретно к покушению на тебя в тюрьме, они хотели убить тебя на дуэли. Мы готовы были договориться с ними по просьбе генерал-губернатора, но Глинские лишь посмеялись над нами. Я не прощаю такое, сын. Они должны быть наказаны.
— Хорошо, отец.
На некоторое время воцарилось молчание. Андрей Николаевич глядел на сына и в очередной раз размышлял о переменах, незаметно для семьи произошедших в нём во время службы в армии.
Андрей-младший всегда был волевым, решительным, сильным духом парнем. Но тот Андрей, что теперь сидел перед князем, всё же был другим. Тот был безрассудно-храбрый, импульсивный, вспыльчивый юнец. Армия, война изменили его. Юнец превратился в настоящего мужчину.
  
Впрочем, перемены в характере сына не так сильно поражали Андрея Николаевича, как его магический рост. Всё-таки человек прошёл через военные испытания, возмужал, познал, как говорится, на собственной шкуре суровость жизни. Немудрено, что какой-то стержень в нём появился, а вспыльчивость и безрассудство сменились на сдержанность и расчётливость. Андрей Николаевич сам прошёл этот путь внутренних перемен, когда был молод.
С удивлением только сейчас князь осознал, что из всех его детей более всего на него походил именно Андрей, а не погибший Александр, как раньше думал он.
Александр был улучшенной копией самого князя в молодости. Такой же беспринципный, такой же неудержимый. Но куда благороднее отца.
Андрей Николаевич оставил в далёком прошлом свою горячность, как и его младший сын сейчас.
Удивительнее всего, что Андрей за время службы в армии успел стать более сильным магом. Раньше князь и не подозревал, что его сын обладает настолько сильным даром. В прошлом никаких предпосылок к этому Андрей Николаевич в нём не замечал. А вот вдали от дома потенциал младшего сына раскрылся…
— Я получше изучил один вопрос, отец, — нарушил молчание Андрей-младший. — И понял, что ведь наш род — единственный, кто выступает против наркоторговли. Остальные влиятельные дома не то, чтобы прямо «за», но и осуждать за это Глинских они не будут.
— В этом-то и проблема, — подтвердил князь. — У Глинских все шансы переманить на свою сторону тех, кто стоит во главе всех этих влиятельных домов. Именно поэтому мы должны действовать немедля. Опередить их. И тут уже не важны средства. Либо мы, либо нас.
— Я, в общем-то, поддерживаю твою идею, она разумна, но и крайне опасна. Игра с огнём.
Князь помолчал несколько секунд, потом ответил:
— Но я прекрасно знаю правила этой игры.
* * *
Настоящее время
— Вы выяснили, что второй голос на записи принадлежит тому парню, которого подсадили в камеру к Андрею Николаевичу? — уточнил Нарышкин, когда запись закончилась.
— Именно. И не кажется ли вам странным то, что в одной камере с моим сыном оказался человек, которого Глинские использовали, как мальчика на побегушках? — задал риторический вопрос князь Амато. — Вадим Глинский вызывает у меня серьёзные опасения, господа. Ведь генерал-губернатор ясно дал понять, что нам с ним стоит заключить мир. И я готов был на этот шаг, как бы тяжело он мне ни дался. Но Вадим нашёл повод прицепиться к Андрею. Я убеждён, что это была обдуманная провокация с его стороны. И если он плюёт на просьбы самого губернатора… — Отец многозначительно замолчал.
— То как же он поведёт себя с кем-то из нас, если однажды мы ему не угодим? — закончил за него Шереметьев.
— Нет, я, конечно, согласен, что Глинские учинили беспредел, — заявил Демидов. — Но пока они не трогают никого из нас и сам губернатор крайне лоялен к ним.
— Не трогают никого из вас — пока, — с нажимом произнёс отец последнее слово. — И да, губернатор симпатизирует Вадиму Глинскому, что должно только внушать опасения всем нам. Ведь Глинский может совсем потерять страх из-за мнимого своего величия. Я не желаю войны, но… — князь с тяжёлым вздохом покачал головой. — Повторюсь, я готов был идти на мировую, оставить в прошлом все наши… разногласия… я лишь потребовал соблюдения правил. Ведь зоны интересов давно поделены между нами всеми, — он обвёл взглядом всех присутствующих, те согласно закивали. — Я лишь потребовал соблюдать этот баланс. Но Глинский, можно сказать, рассмеялся мне в глаза. Его не волнует, у кого какие права. Его волнует лишь собственная власть. Он попытался отхватить кусок от того, что принадлежит не ему, где гарантия, что не попытается сделать это снова — с одним из вас? Нельзя допускать усиления такого беспринципного дома. Чем сильнее он становится, тем большая угроза нависает над всеми нами.