Изменчивая судьба (ЛП)

— Как ты это делаешь? — мой голос заглушался ладонями, все еще прижатыми к моему лицу.
— Как я делаю что?
Я опустила руки и сделала глубокий вдох.
— Выталкиваешь все это из головы. Как ты убиваешь кого-то и не позволяешь этому убить тебя?
Лицо Лиама сделалось пустым, тон голоса — безжизненным.
— Скольких людей я, по-твоему, убил, Скаут?
— Не знаю. Скольких людей ты убил, Лиам?
Он сидел абсолютно неподвижно, только сжимал правую руку в кулак.
— Одного.
— Одного? — но тогда получается… — Ты впервые убил в ту ночь у озера? Когда ты убил Хашима?
— А что? Ты думала, что я серийный убийца или типа того?
Я вздрогнула от злости в его голосе и тут же почувствовала себя ужасно. Конечно, я не считала его серийным убийцей, но по какой-то причине полагала, что он убивал и других. Почему же? И почему мне внезапно показалось, что я несправедливо отнеслась к парню напротив меня?
Вместо того чтобы поднимать тему своего дерьмового поведения, я вернула разговор в изначальное русло.
— Ты все еще думаешь об этом? О том, что случилось? О нем? — когда Лиам не ответил, я продолжила. — Теперь я в большинстве случаев могу прожить день, не думая о нем, но вначале, когда мы только ехали столько дней подряд, я не могла выкинуть из головы лицо Трэвиса. Я знаю, что вынуждена была так поступить, но все равно чувствую себя виноватой, — это казалось слишком мягким словом, чтобы охватить хаос эмоций, вызываемый простым произнесением его имени. — Иногда меня тошнит, и я не понимаю, почему. А потом я осознаю, что подумала о чем-то, и это напомнило мне его. Например, иногда перед снегопадом небо обретает в точности цвет его глаз. И ведь я даже не думаю «Эй, у Трэвиса глаза такого цвета», но все равно испытываю то ноющее ощущение тошноты, и мне приходится соображать, откуда оно взялось.
Лицо Лиама все еще не выдавало эмоций, но его плечи немного расслабились.
— Я слышу его крик. Это короткий звук, но его вибрации как будто застряли в моем ухе и постоянно отражаются туда-сюда, чтобы я никогда не забыл последний звук, который он издал в своей жизни.
Мерцающий свет лампы отразился от блеска влаги в его глазах. Я тяжело сглотнула и впилась ногтями в ладонь, чтобы совсем не расклеиться.
— Что, если я не смогу это сделать? — я провела пальцем по фотографии Сарварны и Ананды. — Что, если я смогу, но потом не сумею с этим жить?
Молчание растянулось навечно. Как раз когда я подумала, что разговор завершился, Лиам нарушил тишину.
— Я вечно думаю об его семье. Он был женат. Имел двоих детей.
Не в силах смотреть ему в лицо, я наблюдала за подрагивающей тенью, отбрасываемой лампой на стене.
— Может, он заслуживал смерти, а может, и нет. Но это война, а он солдат противника, так что я убил его, как и должен был. И эта часть меня устраивает, но его семья… — тень Лиама потерла затылок. — Те дети не заслуживают вырасти без отца. Его жена не заслуживает быть вдовой. Это не их война. Но им придется жить с тем, что я сделал.
Боже, я даже не думала о том, была ли у Трэвиса семья. Я сомневалась, что он успел обзавестись детьми, но родители у него точно были. Не мог же он отпочковаться от головы Стефана или типа того.
— Я не могу это сделать, — мои руки дрожали, и я подумала, что, возможно, придется метнуться на улицу к туалету, чтобы распрощаться с ужином из тунца. — Я не могу убить ее, Лиам. Я просто… я не могу.
Он обошел стол, чтобы встать передо мной.
— Посмотри на меня.
Вместо этого я смотрела на свои дрожащие руки, будучи уверенной, что вижу кровь под ногтями.
— Скаут, посмотри на меня.
Я почувствовала покатившиеся слезы и запрокинула голову.
— Я не могу, Лиам. Я не могу.
Серые глаза посмотрели в мои.
— Можешь, — он унял дрожь моих рук своими ладонями. — И сделаешь это. Тебе придется.
— Почему? Почему я? — это несправедливо. Я не просила о таком. — Почему я должна это сделать?
Его голос был мягким, как и ладони, сжимавшие мои руки.
— Потому что никто другой не может.
— Ты не собираешься выдавать дерьмовые реплики о том, что это моя судьба, предназначение или типа того?
 
Уголок губ Лиама приподнялся, но это не была улыбка в классическом понимании слова.
— Ты ошиблась братом. Я не очень люблю все это предначертанное дерьмо. Я предпочитаю ответственность и всеобщее благо.
— И убить Сарварну — это ради всеобщего блага?
— Свержение Альфа-Стаи — это всеобщее благо. А убить ее и любого, кто встанет на нашем пути — это нелицеприятный способ достижения цели.
— А ответственность… вся на мне? Это я должна атаковать Сарварну? И потом весь остальной мир оборотней? — я вспомнила, как Джэйс объяснил, почему Лиам сам не берется за эту задачу. Я всего лишь оружие, как и сказал Лиам? — Где будешь ты, когда я буду купаться в крови наших врагов… или умирать за нашу цель? Будешь смотреть со стороны? Может, помашешь помпоном, крича мое имя и пытаясь убедить мир, что если я не справлюсь, то никто не справится?
Глаза Лиама сузились до щелочек.
— Вау, Скаут. Мое самомнение раздуется до небес от того, какого ты хорошего обо мне мнения.
Не давая ему запугать меня, я подалась вперед.
— Я верю в наше дело. Я понимаю необходимость борьбы. Что я хочу знать, так это то, почему я должна делать это одна?
— Почему, черт возьми, ты решила, что будешь одна?
— Почему, черт возьми, я должна думать иначе?
Он ринулся вперед, и мое тело среагировало прежде, чем мозг успел осознать движение. Когда мой разум наверстал происходящее, я уже сидела на столе, а не на стуле, и мои ноги обвили талию Лиама. Одна рука комкала его свитер, тогда как другая склоняла его голову ко мне. Даже тогда у меня почти не осталось мыслей, если не считать ощущения его губ и вкуса его языка. По комнате прокатилось рычание, и я не знала, кому из нас оно принадлежало. И мне было все равно.
Его руки, сжимавшие мои бедра, поднялись выше, к пояснице, чтобы подтолкнуть меня поближе, если такое вообще возможно. Впервые за месяцы я не чувствовала холода. Я чувствовала… и чуяла, и ощущала вкус, и видела… лишь Лиама.
Затем все закончилось так же, как и началось — слишком резко, чтобы я осознала происходящее. В одно мгновение он прижимался ко мне, посылая электрические разряды ощущений по всему моему телу, а в следующее уже шагал к двери. Я подождала, пока не услышала, как он удаляется меж деревьев прочь от хижины, и только тогда соскользнула со стола на пол. Остаток ночи я провела на том же месте, водя пальцами по опухшим от поцелуев губам и дожидаясь, какая эмоция окажется доминирующей — счастье, желание, смущение, вина или предательство.
Глава 20
Той ночью Лиам не вернулся в хижину. Почти перед рассветом я забралась в кровать и задремала. Когда я проснулась, замерзнув от сна в одиночестве, Лиам сидел за нашим единственным столом с банкой консервированных персиков и набрасывал что-то на бумажке, которую дал мне вчера вечером.
За свою жизнь я побывала во многих неловких и дискомфортных ситуациях, но сидеть и гадать, как вести себя с Лиамом после самого изумительного поцелуя в истории поцелуев — это било рекорды неловкости и дискомфорта. Было бы лучше, если бы я определилась, что чувствую в данной ситуации, но я все еще переваривала миллион разных эмоций в секунду. Может, было бы проще, если бы он был кем-то другим, и я не полюбила его брата первым. Может, вчера я бы крикнула ему вслед, умоляла остаться. Может, я бы сказала, как сильно скучала по нему, когда его не было рядом, и как его улыбка мгновенно делала мой день счастливее.
А может, этого и не случилось бы. Может быть, я бы все еще гадала, действительно ли Лиам вызывает во мне такие теплые и приятные чувства, или меня просто тянет к единственной живой душе в моем крохотном мире, сузившемся до этой хижины.
Я пребывала в том эмоционально вымотанном, переполненном страданиями состоянии, которое так нравилось эмо-детишкам. Тут впору слушать кантри-музыку и отчаянно подвывать словам песни. Вот сложно, что ли, ему притвориться, будто он тоже что-то чувствует?