Жена на один год (СИ)
Изображать дуру мне не пришлось. Информации о Никите в интернете на самом деле было мало. Кто-то будто специально контролировал, чтобы ничего не попало в сеть. А все знающий СанСаныч отказывался что-либо рассказывать.
Единственное, что он повторял: «Забудь ты этого парня. Безопаснее будет. Найдешь себе кого-нибудь помоложе и получше». Почему «безопаснее, комментировать он отказывался. Почему нужно искать кого-то «получше», тоже не говорил. Лишь невесело смотрел в сторону соседского дома и как-то тревожно переглядывался с Демоном.
— А что там разбираться-то? Убили их, да и все, — Татьяна Егоровна нервно передернула плечами. — Он компанию от рейдеров спасал. Сам только институт закончил. Молодой еще был, а пришлось лезть во всю эту грязь.
Будто мне самой сейчас приставили дуло к виску, я с трудом сглотнула.
— А разве этим не полиция должна заниматься?
— Детка, какая ты еще наивная! — Холодный надменный взгляд полоснул по мне из-под длинных ресниц. — В таких случаях спасение утопающего — дело рук самого утопающего. Полиция, суд или прокуратура бессильны.
— Но ведь Никита, кажется, сам юрист… — проговорилась я, и тут же прикусила язык.
Татьяна Егоровна эту реплику, к счастью, пропустила мимо ушей. И, прекратив мучить меня известными фамилиями, принялась рассказывать все сплетни, которые знала о соседе.
К концу ее рассказа, казалось, что на моем теле дыбом стоят абсолютно все волосы. А от сонливости и усталости не осталось и следа.
За годы жизни в семье депутата я не раз слышала жуткие истории про рейдерские захваты, войны за рынки и даже про рэкет. Для чего моему «отцу» кресло депутата, я тоже понимала. Но представить, что тот потрясающий молодой мужчина тоже ночевал с пистолетом под подушкой, стравливал между собой конкурентов, вынуждая их устранять друг друга, и увольнял работников десятками — было жутко.
— А ты думала, наш Никита добрая фея, которая только и занимается спасением маленьких девочек? — Татьяна Егоровна будто мысли мои прочла.
— Нет… Я… Нет… — я не представляла, что на такое ответить.
— Хм… У мальчика бульдожья хватка. Родители зря отправили его на юридический. С такими задатками нужно было идти в МГИМО и делать карьеру политика. Впрочем… — За окном показались ступени нашего ресторана, и «мама» резко закрыла рот.
— Что «впрочем»?
Мне тоже лучше было бы замолчать. Сегодняшний лимит доброты явно был исчерпан.
Но и эту мою фразу Татьяна Егоровна холодно проигнорировала.
— Все. Нас уже ждут. — Поправила она и без того безукоризненную укладку. — А твой Никита… — Бросила на меня насмешливый взгляд. — Сегодня будет. Если не струсишь, можешь сама все узнать. Хотя я не думаю, что он захочет тратить на тебя свое время.
***Как стало ясно уже с первого взгляда, организаторы праздника не подвели. Живая музыка и цветы оказались достойными королевской свадьбы, а звездности гостей мог позавидовать какой-нибудь международный фестиваль.
От обилия бриллиантов и белозубых улыбок рябило в глазах. Смех и восхищенные вздохи раздавались то тут, то там. И ведущий, казалось, вот-вот охрипнет от комплиментов.
Мои приемные родители тоже не скучали. Николай Петрович только и успевал принимать поздравления за то, что вырастил такую умную и прекрасную дочь. А его жена — что из меня получилась настоящая красавица — «вся в мать». На меня при этом гости почти не смотрели, и на поздравление тратили не более нескольких секунд.
Любая девушка в этом зале расстроилась бы из-за такого отношения, но я была только рада.
Меньше мучить губы улыбкой.
Реже повторять «спасибо» и «вы очень добры».
Ни одного повода лишний раз заглянуть в зеркало.
Смотреть туда вообще не было смысла. Наши почетные и очень уважаемые гости, конечно же, лгали.
***Я помнила, что зимой не бывает гроз, прекрасно видела снег за окном, но все равно… стоило взглядам пересечься, в меня будто молния ударила. Вдохнуть не получалось. Сказать ничего не могла.
Руки повисли, как плети. А сердце с такой силой бухнулось о грудину, словно вырваться захотело… тоже посмотреть.
Это был какой-то паралич. Уникальная реакция на одного единственного человека. Шесть лет назад справиться с этим состоянием не помогли ни крики «родителей», ни притихший Демон. Я, как сейчас, помнила тот свой позорный ступор и снова не могла произнести ни слова.
Дурочка. Ненормальная.
— Здравствуйте, красавица.
У Никиты, как и в прошлый раз, проблем с речевым аппаратом не возникло. Словно все в полном порядке, он вошел на балкон и закрыл за собой дверь.
— Прячешься? — Невесело улыбнулся. Одними губами.
По всем правилам я просто обязана была к этому времени очнуться. И заведующая детским домом, и «родители» уже б со стыда сгорели от моего молчания. Но я, как немая, хлопала ресницами, жалась к стене и не могла выдушить из себя ни звука.
В голове вспыхнули сразу несколько вопросов и яркой гирляндой принялись мигать перед глазами: «Он пришел?», «Мне не снится?», «Я… красавица?». А в горле образовался ком.
Поводов упасть в обморок собралось хоть отбавляй. Гораздо проще, казалось, поверить, что Никита Лаевский плод моего воображения. Ждала ведь, надеялась — и вот!
Но высокий плечистый мужчина рядом был намного ярче любых воспоминаний. И намного красивее, будто возраст добавил ему какой-то своей особой мужской привлекательности.
— Там настоящий серпентарий собрался… — Не обращая внимания на мой шок, Никита кивнул в сторону двери. — Таких гостей только на поминки звать. В гробу будет без разницы, кто мельтешит рядом, а им все равно, что праздновать.
Не касаясь, он стал совсем близко и перевел взгляд на заснеженный город за окном.
— Наверное… — незнакомым голосом смогла прошептать я.
Тело так и соскальзывало по стеночке вниз, но что-то внутри, похожее на рой бабочек, не давало упасть.
— Мне тут сорока на хвосте принесла, что одна юная леди недавно поступила в медицинский? — неожиданно сменил тему разговора Никита.
Сделал он это так легко, будто мы уже час прохлаждаемся на балконе и успели обсудить все, что произошло с каждым за шесть лет.
— А у этой сороки не было случайно больших усов и овчарки… малинуа?
Я не смогла сдержать улыбку. Впервые за вечер она была настоящей. Даже щеки не заболели.
— А как же рисование?
Пристальный взгляд остановился на моем виске. Я не видела этого, но почувствовала. Как прикосновение! И в памяти всплыло очередное воспоминание. Такой же взгляд, гладящий по голове.
Сейчас от этой картинки из прошлого почему-то стало неуютно и грустно.
— Холсты в твоем наборе закончились слишком быстро. Краски тоже.
Врать не было смысла. Другие, все те, кто остался внизу, ждали от меня только похвалы и комплиментов «родителям». А рядом с Никитой язык не поворачивался говорить те стандартные, заученные фразы.
Рядом с ним вся эта шелуха вообще забывалась.
— Мне жаль, что с твоими родителями произошло… такое, — ни с того ни с сего быстро заговорила я. — Мне правда… Это так… Больно. И…
Слова рвались из меня. Я не успевала придумывать правильные фразы. Не думала о том, что говорю. Сочувствие, собственная боль, горечь — все выплескивалось наружу. Но закончить эту рваную мысль Никита не позволил.
Приложив палец к моим губам, он снова невесело улыбнулся и шепнул:
— Тш… Сегодня праздник! Ты помнишь? У одной красивой девушки день рождения. Целых восемнадцать лет!
Вряд ли он так задумывал, но от этого невинного жеста, прикосновения, меня словно в воздух подбросило.
— Это даже не юбилей. — Знакомый ком снова плотно застрял в горле.
— Восемнадцать лет — важнее любого юбилея. Тем более, для девушки. — Никита наклонил голову вбок и тихо хмыкнул. — Ты очень изменилась, соседская девочка. Такой красавицей стала. Я с трудом узнал тебя на лестнице. Думал, призрак. Пожалуй, Николаю Петровичу пора покупать ружье, чтобы отгонять женихов.