Русская партия (СИ)

Если я это делаю с превеликим удовольствием, подпрыгиваю из постели, начинаю весело и задорно делать зарядку, спешу на выход, то значит, мне здесь абсолютно не нравится. Я словно бы тороплюсь куда-нибудь сбежать.
Другое дело — когда, я вот так лежу на кровати с закрытыми глазами, и хочется послать всех к чёрту, но ещё немного полежать. Это значит, я, мой внутренний ленивый медведь, нашёл себе берлогу. И значит, мне нравится. Ну и то, с кем просыпаться — это ведь важно. С кем и где!
  
Вообще Новороссия кажется мне на данный момент лучшим регионом Российской империи. Ведь здесь, по сути, рождается сказка. А кому бы не хотелось быть тем самым сказочником, который вершит судьбы, может быть, и персонажей, а в моём случае — так и настоящих людей?
— А тебе не пора? — спросила Юля.
В кои веки она проснулась раньше меня и уже сидела возле зеркала и прихорашивалась. Или мне попить и поесть каких витаминов? Никогда такого не было, чтобы Юлиана просыпалась раньше меня.
— А сколько раз стучали? — спросил я, перекатываясь с одного бока на другой.
— Уже второй раз, — отвечала моя чернобровка.
Потом она с удивлением повернулась ко мне, привстала, являя моему взору соблазнительное тело, обёрнутое в шёлковый пеньюар.
— Тебе что, здесь так понравилось? — спросила Юля, уже неплохо меня изучившая. — Ты даже на тренировку не встанешь?
— Есть слово «надо», — тоном обречённого на смерть человека сказал я и усилием воли начал вставать.
— Нам определённо нужно чаще выезжать, — улыбаясь, заметила жена. — В Новороссии ты научился отдыхать. Может в Охотск отправимся? Сколько туда ехать? Семь-восемь месяцев?
— Больше. Но как бы лень и отдых не вошли в привычку. Не сейчас, — неохотно, но всё же поднимался я.
— Не сейчас? А разве у тебя было по-другому? Все спешишь, все на бегу.
— Упрекаешь? — спросил я, начиная одеваться.
Юля задумалась. А я подобрался. Что-то не так делаю? Вроде бы всеми силами стараюсь сохранять баланс государственных дел и общения с семьёй. Неужели сейчас выскажут претензии? Ну не испортила бы замечательное утро!
— Все ты делаешь так… И это продолжает меня удивлять и подкупать. Я же постоянно жду подвоха. С кем ни разговариваю, чью жизнь ни наблюдаю, ни у кого не получается долгое время сохранять счастье. Всё равно в семье начинаются разлады, ссоры… — Юлиана нахмурила бровки и задумалась. — Я живу с человеком, на вид к которому ещё и тридцати лет не дашь. Но постоянно ощущаю, словно бы ты живёшь уже не первую жизнь, используешь опыт ошибок, обходишь препятствия. Ты удивительный человек.
Я даже немного насторожился. Неужели близок к провалу? Как же точно подметила моя супруга. Вторая жизнь… Наверное, она права. Спешу, форсирую то что может и без меня органически возникнуть. Потому что жизнь коротка. И это понимаешь только на склоне своих лет. Так что я хочу успеть, у меня нет времени на раскачку и частый отдых.
Опыт прошлой жизни помогает обходить многие камни. Причём во всех сферах моего бытия. А что касается семейной жизни, то тут я, наверное, меньше всего думаю, размышляю, анализирую. Скорее живу так, как чувствую.
Если я люблю и любим, то сейчас кажется, что иначе м быть не может. Зачем же ссориться и терять драгоценные минуты общения друг с другом, когда можно…
— Иди сюда! — сказал я и улыбнулся. — Почему бы сегодня не провести тренировку с тобой?
— Как ты это называешь? «Постельное кардио?» Но учти, что я буду тем тренером, который с тебя не слезет, пока ты не выложишься по полной, — лукаво усмехаясь, говорила Юля.
— Какая же это тренировка, если ты не слезешь с меня? Это для тебя нагрузка.
— Справлюсь!
Она стала снимать свой пеньюар, обнажая удивительно привлекательное тело. Удивительно. Я ведь изучил это тело вдоль и поперёк. Знаю каждый сантиметр, каждую родинку, выпуклости, изгибы. Всё знаю. Но от этого исследовательский интерес никак не пропадает.
Мы стали целоваться и дали волю рукам…
— Тук-тук-тук! — постучали в дверь.
— Что ещё⁈ — выкрикнул я.
В такой момент!
— Ваша светлость, дети хотят пожелать вам доброго утра, — послышался голос старшей няни наших детишек. — Мы можем прийти позже.
— Ну вот… — Юля отстранилась от меня и развела руками в стороны. — Разве же мы можем отказать детям?
Отказать темноволосой красавице Анастасии Александровне, как и Алексею Александровичу, было категорически нельзя. И без того выходило, что за всеми нашими заботами мы с Юлей, конечно, много внимания уделяли друг другу, а вот с детьми виделись от силы два раза в день.
Я прекрасно понимал, что это мы ещё необычайно ответственные родители. Иные могут не видеть своих детишек и неделями.
И, кстати, Юля не сразу поняла, почему мы не так, как все, в этом вопросе. Но потом вжилась в роль полноценной мамы и теперь принимает участие в жизни детей лишь немногим меньше, чем это делает няня.
Ну и я приучаю своего отпрыска к наукам. Нет, конечно же, уравнения он сейчас не решает, сочинения на несколько листов не пишет. Мы не так давно научились разговаривать. И то говорим лишь на понятном для родителей и нянек языке. Но Лёшка смышлёный парень, так что порой у меня есть, что ему рассказать, а ему — послушать.
Другое дело — Император, Петр Антонович. Это из-за него я не имею возможность выезжать из Петербурга так часто, как этого хотелось бы и как нужно было бы. Главному наставнику и воспитателю Его Императорского Величества пристало быть рядом со своим воспитанником. Ну а кто главный наставник? Эту должность я не отдам никому, сам воспитаю его величество.
И только сейчас, благодаря тому, что император впервые в своей жизни поехал по святым местам, и что я, как главный наставник, объявил о каникулах и месячном отдыхе от занятий для государя, — вот благодаря этому я и смог выбраться в Новороссию впервые в этом году.
Между прочим, сопровождает Петра сама Елизавета. Она же… как крестная мать и стала инициатором такой поездки. Но я не волнуюсь. Там хватает моих людей.
Скоро в нашу спальню ворвались два вихря. Один был маленький вихрь — дочка, уже прямо взрослая. Скоро пять лет. Да и гляди — время пролетит незаметно, и я уже буду выдавать её замуж.
Между прочим, подбор кандидатур в мужья уже идёт полным ходом. И вот когда определимся с некоторыми из этих женихов, которым сейчас не старше десяти лет, вот тогда и попробую принять участие и повлиять на их воспитание.
Понимаю, что это уже перебор. Но ничего поделать с собой не могу. Люблю эту черноголовку, которая сейчас залетела в комнату и тут же прыгнула ко мне на колени, обняла…
— Люблю тебя, папа. А ты меня любишь? — спрашивала егоза.
— Конечно, люблю, — отвечал я, прижимая к груди Настю.
— А меня что, не любишь? — насупившись, спросил Алексей.
Спекулируют. Пользуются отеческой любовью. Как бы мне здесь голову не потерять и не упустить воспитание. Ведь разбаловать нельзя ни в коем случае. А если вот так — лишь только по любви, да идти на поводу у юных созданий, то не получится ли, что выращу исключительных эгоистов, которые будут прикрываться моим именем, а сами при этом ни к чему не стремиться?
Но то, что я осознаю подобную опасность, — это уже немало. Осталось только иногда заглушать свои чувства и эмоции и всё же являть некоторую строгость и принципиальность в воспитании. Любовь ведь не только в ласке, прощении любых шалостей и уж точно не во вседозволенности. Любовь ещё и в ответственности за тех, кого любишь.
Так что на тренировку я не попал. А наша семейная идиллия продолжилась до завтрака, а потом у меня всё было распланировано до минуты.
  
— Ваша светлость, хорошо ли устроились? — спрашивал градоначальник миргородский Леонтий Иванович Миргородский.
— Всё хорошо. За это можете не беспокоиться. Я не столь привередлив к условиям быта. Мне важнее то, какие дела я увижу, — сказал я, демонстративно удобнее устроился в кресле. — Начинайте доклад.
Ивановича Миргородского брать к себе на службу я не хотел. И в прошлой жизни не любил, и в этой особо не принимаю землячество и кумовство. Людей нужно выбирать на должности исключительно по их личным качествам, а не потому, что генерал-лейтенант Миргородский, старший брат Леонтия Ивановича Миргородского, рекомендовал своего родственника на службу.