2012: Вторая Великая Отечественная. Дилогия
Значительная часть московской части совещания была секретной, о чем после приветствия президент и уведомил всех реально и виртуально присутствовавших. Внутренне это заставило меня улыбнуться: собрав в интерактиве порядка двадцати тысяч случайных, в общем, участников, надеяться на молчаливость всех было бы верхом глупости, но, видимо, на возможную утечку информации все это и было рассчитано. Собственно, указанная степень секретности («для служебного пользования») вполне подтверждала мое предположение.
Если исключить славословия, то действительно важными в ходе совещания было три момента. Во-первых, сразу после вступления президент заявил о том, что переговоров с руководством рейха не будет и мы применим все средства для скорейшего принуждения Германии к безоговорочной капитуляции. Это радовало, потому как я до последнего момента не верил «в крепость юных», в искренность реверансов кремлевской власти к ветеранам и памяти Великой войны. Но похоже, я ошибался и наши дуумвиры глубоко в душе оставались теми же советскими мальчишками, для которых пожать руку Гитлеру было хуже смерти.
За то, что это было так, говорило и то, что начал восстанавливаться единый военно-политический союз ранее советских республик. Вчера Украина вступила в ОДКБ, подали заявку Азербайджан и Туркмения, Беларусь полностью присоединилась к Договору. С сегодняшнего утра наш президент был Верховным главнокомандующим Вооруженных сил ОДКБ и все его участники направляли на фронт свои контингенты.
Третья новость была менее воодушевляющей. Реальное положение на фронтах оказалось нерадужным. Интерактивная карта, представленная Объединенным штабом ОДКБ, говорила о том, что фашисты на многих участках продвинулись даже далее, чем в прошлый раз. Если в Прибалтике и на севере Белоруссии союзным войскам и РККА удалось сорвать планы противника, то южнее Бреста линия фронта сильно напоминала таковую на двадцать девятое июня того еще сорок первого. Сорок седьмой корпус немцев был уже под Ружанами, а двадцать четвертый — под Иванцевичами. Но здесь немцы скорее попадали в котел, потому как от Бреста они уже были отрезаны нашими частями. На Украине фронт шел по Дунаю до Измаила, затем от Болграда к Тирасполю и далее по Днестру и от Каменца-Подольского к Сарнам, при этом под Шепетовкой синяя стрелка с надписью «14 мк» упорно продолжала двигаться на восток и за время доклада обошла с севера эту узловую станцию. Наши части накапливались в районах Риги, Киева и Минска, и, по словам докладчика, завтра наступление гитлеровцев будет остановлено по всей линии фронта, а до конца недели союзные Вооруженные силы перейдут в генеральное наступление.
Собственно, положение внутри страны было тоже стабильным, но тревожным. На Кавказе активизировалось бандитское подполье, в ряде регионов, не только национальных, но и в Москве, наблюдалось массовое уклонение от призыва. Комендантский час и другие меры военного положения сильно затруднили жизнь малому бизнесу, и во многих местах наблюдались перебои со снабжением населения продовольствием. Некоторые торговые сети в первые дни предприняли попытки прекратить торговлю, но национализация «Копейки» остановила меркантильные порывы остальных. При этом товаров-то на полках административные меры не прибавляли! Разумного глобального решения кризиса снабжения на совещании предложено не было, если, конечно, не принимать за такое возрождение Минторга и дальнейшее укрепление вертикали власти. Проблема, видимо, казалась верхам мелкой, и президент просто разрешил своим указом предпринимать на местах все меры для ее решения.
Подсластили наше положение реплика Миллера (надо же! Он тоже сохранил свой пост!) о снижении втрое цены на газ и сообщение нефтяников о снижении цены ГСМ на сорок процентов для граждан и на шестьдесят — для сельхозпроизводителей. Хотя в такой ситуации могли бы продавать и по себестоимости! Далее местный уровень был от совещания отключен, и у меня появился час на то, чтобы заняться разгребанием доставшихся мне завалов.
Выходя из кабинета, я чуть не сбил стоявшую спиной к двери секретаршу.
— Ой, извините, как вас?
— Ирина…
— А отчество?
— Михайловна.
— Ирина Михайловна, сообщите по отделам, что у них сорок минут на обед. И организуйте нам с Мариной Петровной и председателями сельсоветов чай.
— Вам в кабинет или в комнате отдыха?
— В комнате отдыха. Но сначала на обед всех отпусти.
Собственно, женскую половину администрации отпускать было не надо: она почти в полном составе грела уши в приемной. От их любопытства, наверное, и прикрывала дверь собой моя теперь секретарша.
Я вернулся в кабинет. Собравшиеся коллеги скупо поздравили меня с назначением.
— Спасибо, спасибо. Нам далеко отлучаться нецелесообразно. Ирина через десять минут накроет в комнате отдыха чай. Кто хочет курить — можете сходить покурить. Марина Петровна, через пять минут зайдите ко мне.
Все потянулись к выходу. В кабинете остались я и Дмитрий — системный администратор. Ху-х, мы с ним теперь почти «коллеги»: и администраторы, и в «системе».
— Дима, покажи, как внутренняя связь работает.
Дима показал и пояснил. Я нажал кнопку связи с приемной.
— Да, Виталий Александрович.
— Ирина… Михайловна, Дмитрию Алексеевичу сделаете чай в кабинет, после этого остальное в комнату отдыха.
— Поняла.
Двери гостевой выходили в кабинет, но на связи перед камерой все равно кто-то должен был оставаться. Поэтому я и решил, что Диме лучше перекусить в кабинете, а как самому не попасть в кадр — он лучше меня знает.
Правило, что руководитель о секретарях, водителях и сисадминах должен заботиться особо, за свое «кочевое» прошлое я усвоил твердо. Не думаю, что война допускала исключения из этого правила.
Я прошел в гостевую комнату. Холодильник, микроволновка, столик, стул, два пуфика и угловой диванчик, подобранные с немецкой тщательностью, сразу создавали ощущение солидности и комфорта.
Включив лежавшим на столике пультом кондиционер, я прошел в уборную: проклятая ветеринарная привычка мыть руки напоминала после недавних рукопожатий кожным зудом.
Я вернулся в комнату, постучав, зашла Ирина.
— Виталий Александрович, бутерброды делать?
— Делай. Из холодильника заготовку забери и делай в кабинете. Диму и себя не забудь.
Ирина улыбнулась и, поставив электросамовар и забрав в холодильнике продукты, удалилась.
Откинувшись на спинку дивана, я постарался собраться с мыслями и чувствами. Первичный стресс стал проходить, и меня внутренне «поколачивало». На аутотренинг мне досталось меньше минуты.
В дверь постучали, я открыл глаза.
— Входите.
Зашла Марина Петровна. В руках у нее была твердого переплета папочка.
— Что-то срочное?
— Нет. Сводки, отчеты…
— Тогда положи пока на холодильник и присаживайся.
Самовар вскипел. Зашла Ирина, поставила на стол бутерброды, пирожные, налила чаю.
— Спасибо. Минут пять не беспокой. Чашки и самовар забери — занесешь потом всем сразу.
Марина Петровна расположилась на стуле напротив. Впрочем, какая Петровна, Маринка Ющенко, тогда еще Половая, была всего года на три меня старше, и когда еще в восьмидесятых был комсомол, мы были с ней в одной на райисполком и Дом пионеров первичке. Она — комсоргом, я — замполитом. Теперь роли поменялись.
— Так, Марина, рассказывай кратко, что в администрации эти три дня делалось?
В течение ближайшего дня мне предстояло принять ряд важных кадровых решений, и очень важно было знать, кто как себя проявил в сложившейся ситуации.
Собственно, рассказ Марины был краток В первый день все вроде текло своим чередом. Утром прошло обычное совещание, и прежний глава отбыл на сиесту. Потом стала поступать первая информация, и народ стал частью рассасываться по магазинам, частью — обрывать телефоны и другие средства связи. К часу неожиданно вернулся Шульц, звонил в область. Минуты три разговаривал с Бергом. Потом затих. Сразу зайти побоялись. А когда через полчаса снова позвонили из области, а он не ответил, Ирина его мертвым и нашла. Собственно, потом половина администрации занималась домашними делами и похоронами, а остальные бегали по запросам из области. Мужики еще в военкомат ходили. В общем, двадцать второе июня штаб Павлова… Ладно, позже с каждым разберемся.